Архонт
Шрифт:
— Мистер Локвуд. Мы внимательно изучили ваше… предварительное предложение. Оно, скажем так, беспрецедентно.
— Все великие перемены начинаются с беспрецедентных шагов, министр, — Локвуд удобно устроился в кресле, положив на стол тонкий кожаный портфель. — Мы ценим ваше время, поэтому позвольте сразу перейти к сути. Абиссальный Союз желает получить официальный статус автономного сообщества в рамках территориальных вод Австралии. Со своим самоуправлением, юрисдикцией и правом свободного передвижения. Юридически — нечто среднее между статусом субъекта федерации и свободной
— Вы просите нас уступить часть суверенитета, — парировал МакКензи.
— Мы предлагаем партнёрство, министр. И готовы сделать его максимально выгодным для Австралии.
Локвуд отложил планшет и сложил руки на столе. Его взгляд был прямым и честным.
— Позвольте мне говорить откровенно, министр. Некоторые в вашем правительстве могут воспринять это как ультиматум или капитуляцию. Это ошибка. Мы предлагали не сдаться, а стать титаническим активом. Отказаться от такого партнёрства, учитывая текущее состояние мировой экономики, было бы не просто ошибкой. Это было бы актом экономического самоубийства.
Он сделал паузу, дав словам прочно осесть в сознании присутствующих.
— Вы получаете колоссальные ресурсы, прорывные технологии и беспрецедентную безопасность. Мы получаем легитимность и надёжного партнёра в мире «сухих». Это не игра с нулевой суммой. Это синергия. Мы не хотим вас завоёвывать, министр МакКензи. Мы хотим, чтобы вы стали богаче и сильнее, чем когда-либо могли себе представить. Вместе.
МакКензи молчал несколько секунд, глядя на безупречное лицо переговорщика. Весь апокалиптический ужас, вся мистика Архонта была упакована в безупречные деловые формулировки. Это было страшнее любой угрозы. Потому что это было абсолютно рационально. И неотразимо.
— Мистер Локвуд, — наконец произнёс он. — Я готов вынести это предложение на рассмотрение кабинета министров.
Затянувшиеся дебаты в кабинете министров давно перешли в ночную фазу. Воздух был спёртым и тяжёлым, пропитанным запахом холодного кофе и человеческого истощения. Под потолком гудели впустую кондиционеры, не в силах справиться с жаром страстей. Премьер-министр Дэвид Картер, с лицом, помятым бессонницей и ответственностью, откинулся в кресле, закрыв глаза. Перед ним мысленно проносились отчёты, карты, цифры, доводы.
Он прав. Чёрт возьми, МакКензи прав. Это не капитуляция. Это стратегическое погружение. Мы ныряем в новую реальность первыми, чтобы не утонуть последними.
Он вспомнил секретный брифинг от объединённого комитета начальников штабов. Сухие, лишённые эмоций голоса военных, констатирующих полную оперативную беспомощность перед «распределённой биологической угрозой». Вспомнил сводки из казначейства — стремительное обрушение ключевых индексов, панические звонки инвесторов. И на фоне этого — сияющие, как новогодняя ёлка, экономические прогнозы по проектам «Прометей» и «Тритон».
Он медленно открыл глаза. Его взгляд, уставший, но твёрдый, обвёл присутствующих. «Ястребы» — Росс и Шарма — сидели, мрачно сжав губы. «Голуби» и колеблющиеся смотрели на него с надеждой и страхом.
— Господа, — голос Картера
Он поднялся, опершись руками о стол, и его фигура внезапно обрела былую мощь.
— Вот наша реальность. У нас есть уникальное, беспрецедентное окно возможностей. Наш континент, по воле случая, оказался в эпицентре… эволюции. Мы можем стать мостом. Первыми и главными. И получить за это доступ к технологиям и ресурсам, которые сделают нас самой могущественной нацией на Земле. Не военной — экономической и технологической. Нацией будущего.
— Дэвид, это безумие! — попытался вставить Росс, но Картер резко оборвал его, впервые за вечер повысив голос.
— Или, — продолжил он, глядя прямо на министра обороны, — мы можем упустить этот шанс. Мы можем прятаться за спину США, которые сами не знают, что делать. И что тогда? Через месяц, неделю, день… Архонт поймёт, что имеет дело с трусами и консерваторами. И он повернётся к Индонезии. К Новой Зеландии. К Японии! И предложит им то же самое.
Он выпрямился, и его слова падали, как удары молота.
— И они согласятся. Потому что голодный человек не раздумывает над происхождением хлеба. А мы останемся ни с чем. На обочине истории. С нашей гордостью, нашими пустыми доками и стремительно пустеющей казной. Нашими пенсиями, которые «стоят дешевле этой папки».
Картер взял со стола ту самую папку, которую швырнул МакКензи, и с силой поставил её перед Россом.
— Так что выбирайте, Джонатан. Выбирайте, Анита. Не между честью и бесчестием. Выбирайте между будущим и забвением. Между процентом от величайшего экономического прорыва в истории человечества и стопроцентной гарантией стать нищими и нерелевантными.
В кабинете повисла звенящая тишина. Шарма опустила взгляд. Росс, багровый, смотрел в стол, его кулаки были сжаты.
— Я принимаю решение, — окончательно и бесповоротно заявил Картер. — Австралия вступает в переговоры о признании Абиссального Союза и заключении стратегического партнёрства. Все несогласные могут написать заявление об отставке. Я их приму, не глядя.
Он обвёл их тяжёлым взглядом, в котором не осталось и тени сомнения.
— История не прощает тех, кто струсил перед прорывом. Я не намерен оказаться в её учебниках в такой роли. Заседание окончено.
Новость ударила по мировым столицам с силой цунами, обрушив медийное пространство и похоронив под собой все другие темы. В течение часа глобальные информационные агентства выбросили кричащие заголовки, а соцсети взорвались хаосом из хэштегов, фейков и панических прогнозов.
[CNN, США]: «КАНБЕРРА КАПИТУЛИРОВАЛА ПЕРЕД МУТАНТАМИ!» — ведущий, с лицом, искажённым недоверием, зачитывал заявление сенатора-республиканца. — «Это величайший провал западной дипломатии со времён Мюнхенского сговора! Мы отдали океан террористам, прикрывающимся научной фантастикой!»