Архонт
Шрифт:
Он отошёл в сторону, давая техникам поправить освещение. Его взгляд упал на группу журналистов, которых уже начали запускать в зал. Их лица были смесью любопытства, страха и профессионального азарта. Они видели историю, и это затмевало для них всю сюрреалистичность происходящего.
— Вся эта церемония была театром, — тихо, почти для себя, произнёс МакКензи, обращаясь к своему помощнику. — Отглаженные костюмы, выверенный протокол, специально сшитые флаги… Мы притворяемся, что это обычный дипломатический акт. Как подписание
Он повернулся и снова посмотрел на сплетённые кольца, которые теперь навсегда будут ассоциироваться с новой силой на планете.
— Но театр, поставленный достаточно убедительно, становится политической реальностью. Завтра в каждой газете будет это фото. Флаг рядом с нашим. Подпись под документом. Юристы будут изучать его, политологи — анализировать. С этого дня мы были не сектой, не террористами, не сборищем мутантов. Мы стали субъектом международного права.
Он глубоко вздохнул, ощущая тяжесть этого решения. Оно было верным. Единственно возможным. Но от этого не становилось менее пугающим.
— Игру изменили навсегда. И мы… мы только что поменяли в ней свои фигуры. С пешек на королей. Или, — его взгляд снова стал отстранённым, — на других, более сложных игроков, правила для которых только предстоит написать.
Красная дорожка, ведущая к парадному входу парламента, напоминала растерзанный муравейник. Ослепительные вспышки сотен камер выхватывали из утреннего солнца каждый пылинку, каждую тревожную складку на лицах охраны. Журналисты, сгрудившиеся за барьером, напоминали стаю голодных хищников, готовых разорвать добычу. Они ждали зрелища. Ждали явления из бездны.
— Смотрите! Подъезжают! — чей-то крик пронзил гул толпы.
К подъезду плавно подкатил тёмный автомобиль с тонированными стёклами. Вся многосотенная толпа замерла в едином, напряжённом порыве. Сейчас. Сейчас из него выползет нечто. Существо со щупальцами. Человек-амфибия с перепонками. Или выйдет призрачная голограмма Архонта.
Дверь открылась. Первым вышел мужчина. Высокий, в безупречно сидящем тёмно-сером костюме, с кожаным портфелем в руке. За ним — женщина, её строгое платье-футляр и аккуратная причёска не оставляли места для фантазий. Ещё двое мужчин и одна женщина — все одного стиля, одного, негромкого, но уверенного склада.
Они не были «идеальными» людьми. При ближайшем рассмотрении, которое обеспечивали мощные телеобъективы, в их чертах угадывалась та самая «лёгкая изменённость». Слишком гладкая, лишённая пор кожа у одного. Слишком ясные, пронзительные глаза у другой, будто видевшие не в трёх, а в четырёх измерениях. У третьего — пальцы, казавшиеся чуть более гибкими, когда он поправил галстук. Но всё это было в пределах человеческой нормы. Эдакие «улучшенные» версии самих себя. Не мутанты, а… следующий шаг эволюции, тщательно замаскированный под дипломатический протокол.
— Боже…
Их движения были экономичными и лишёнными суеты. Они не озирались на толпу, не улыбались. Лишь коротко кивнули официальным встречающим и ровным, деловым шагом направились к входу.
И тут журналисты опомнились. Лес микрофонов взметнулся над их головами, посыпались вопросы, больше похожие на обвинения.
— Ваше имя? Вы представляете Абиссальный Союз?
— Это правда, что ваш лидер — гигантский осьминог?
— Каковы ваши настоящие цели?
Глава делегации, тот самый первый мужчина, на секунду остановился. Он повернулся к стене кричащих репортёров. Его лицо было спокойно, взгляд — прям и немного отстранёнен.
— Меня зовут Кайл Рено, — его голос, ровный и поставленный, без малейшего акцента, был идеален для телеэфира. — Я старший советник по межвидовым связям Абиссального Союза. Мы здесь, чтобы подписать историческое соглашение с правительством Австралии. Наши цели изложены в тексте документа, который будет обнародован после церемонии. Благодарю вас.
Он не стал отвечать на вопрос об Архонте. Он просто проигнорировал его, как игнорируют неуместную шутку на серьёзных переговорах. Его спутники также не проявили никаких эмоций, лишь коротко кивнули в такт его словам.
Это было оглушительно. Не крик, не угроза, не мистификация. А ледяная, безупречная нормальность.
Внутри здания, наблюдая за трансляцией на мониторе, Роб МакКензи позволил себе короткую, беззвучную улыбку. Так же как и они раннее, мир ждал мутантов-фанатиков. А увидел чиновников. Это было самым шокирующим для наблюдателей.
Ожидали пророков в одеждах из водорослей, вещающих о конце света. Получили — старшего советника по межвидовым связям. Ждали существ, говорящих на языке щелчков и ультразвука. Услышали — безупречный оксфордский английский. Ждали вторжения — получили дипломатический визит.
— Они играют в нашу игру, — тихо сказал МакКензи своему помощнику. — И играют лучше нас. Мы готовились к войне с чудовищами. А они прислали бухгалтеров. Самых умных, самых невозмутимых бухгалтеров, которых я когда-либо видел. Как воюешь с этим?
Делегация скрылась за тяжелыми дверями. На красной дорожке осталась растерянная толка. Вспышки камер щёлкали вхолостую. Сенсации не получилось. Вместо неё миру явили нечто гораздо более пугающее — банальность. Легитимность, облечённая в костюм от Hugo Boss.
Главный зал парламента был залит светом. Казалось, здесь не осталось ни единой тени, где можно было бы скрыть напряжение, витавшее в воздухе. Депутаты, сенаторы, дипломаты — все сидели в неестественной, почти похоронной тишине, нарушаемой лишь сухими щелчками затворов и гулким эхом шагов по паркету.