Архонт
Шрифт:
[BBC, Великобритания]: «РОЖДЕНИЕ ЛЕВИАФАНА: Австралия признала государство в океане.» — сдержанный, но леденящий душу репортаж, где эксперты тут же окрестили Абиссальный Союз «гидрократией» и «пиратской утопией», чьё существование подрывает основы Вестфальской системы.
[Global Times, Брюссель]: «Прагматичный шаг Канберры требует всестороннего изучения.» — сухая, но многозначительная формулировка маскировала шок, испытываемый в Пекине. Китай, сам претендующий на обширные акватории, видел в Союзе прямого конкурента, против которого традиционный флот был бессилен.
[NHK,
Но настоящий шторм бушевал за закрытыми дверями.
ВАШИНГТОН, ОВАЛЬНЫЙ КАБИНЕТ
— Это прямое предательство! — гремел советник по национальной безопасности, его лицо было багровым. — Они даже не проконсультировались с нами! Мы — их ключевой союзник!
— Какими средствами, скажите мне, какими средствами мы можем ответить? — парировала директор Национальной разведки, ворочая стопку отчётов. — Военное вмешательство против среды обитания? Блокада? Они сами обеспечивают себя всем. Они нас просто проигнорируют.
— Они создали прецедент! — вскричал госсекретарь. — Легализовали пиратское государство! Завтра каждая террористическая группа объявит о создании своей «автономии» в океане!
Они были в ярости не от того, что договор был подписан, — с холодной ясностью думал аналитик из Совета национальной безопасности, молча наблюдавший за истерикой. — А от того, что их не пригласили к столу переговоров, где делили будущее. Их исключили из игры.
МОСКВА, КРЕМЛЬ
— Хитро, — произнёс один из постоянных членов Совбеза, разглядывая распечатанную карту с синим пятном океана. — Очень по-русски. Создали факт, а потом его легализовали. Без шума, без пыли.
— Австралийцы оказались прагматичнее, чем мы думали, — добавил другой. — Они поняли, что этот… Архонт, не собирается с ними воевать. Он предлагает бизнес. А с бизнесом надо договариваться.
— Наша позиция? — спросил председательствующий.
— Выжидательная. Но с намёком на открытость. У нас тоже есть длинная береговая линия и… изменённое население. Возможно, это новая форма экспансии. Без танков.
БРЮССЕЛЬ, ШТАБ-КВАРТИРА НАТО
— Это катастрофа для системы коллективной безопасности! — заявил представитель одной из стран-участниц. — Мы не можем допустить существования неподконтрольного образования с таким потенциалом!
— А что вы предлагаете? — сухо спросил представитель Франции. — Объявить войну океану? Наши ВМС могут патрулировать, но не могут оккупировать воду. Австралия — суверенная страна. Она имела право на этот шаг.
— Они нарушили солидарность! — настаивал первый.
— Они спасли свою экономику, — парировал второй. — Может, и нам стоит задуматься, вместо того чтобы рычать.
Пока в старых столицах кипели страсти, карта мира менялась на практике. В течение нескольких
Двери в новый мир захлопнулись для старых держав прежде, чем они успели сообразить, что он уже наступил. Их гнев был ярок и громок, но абсолютно бессилен. Будущее плыло по новому курсу, и на его борту их не было.
Глава 4. Театр Суверенитета
Зал заседаний парламента Австралии, обычно дышавший тяжёлым дыханием истории и политических компромиссов, сегодня напоминал съёмочную площадку фантастического блокбастера. Воздух вибрировал от гулких шагов техников и резких команд режиссёра, нанятого для трансляции события мирового масштаба.
— Проверяем камеру три! Свет на протокольные места! — разносилось под сводами, обычно слышавшими лишь парламентские прения.
Роб МакКензи, стоя в стороне, с холодным интересом наблюдал за процессом. Его взгляд скользнул по знакомому интерьеру, который преображался на его глазах. Рядом с привычным синим полотнищем с Южным Крестом, символом сухопутной истории и британского наследия, техники водружали другую конструкцию. На древке закрепили вертикальное полотнище с градиентом — от пронзительной лазури у основания до бездонной, почти чёрной синевы на свободном краю. И в центре этого цветового перехода от поверхности к пучине — три сплетённых кольца.
Трискелион Бездны, — мысленно произнёс МакКензи, изучая символ. При дневном свете кольца казались сделанными из матового серебра, но при определённом угле наклона на них вспыхивали отсветы, напоминающие биолюминесцентное свечение медуз. Вода, Плоть, Разум. Или Сообщество, Знание, Глубина. Хитро. Никаких щупалец, никаких клыков. Только сложность и намёк на вечное движение. Они учатся говорить на нашем языке. На языке символов.
— Министр, просим на репетицию, — позвал его церемониймейстер, нервно теребя галстук. — Нужно отрепетировать момент рукопожатия.
МакКензи медленно подошёл к отмеченной на полу точке. Напротив него встал Артур Локвуд, «представитель» Абиссального Союза, всё такой же безупречный и невозмутимый. Они отработали сухое, официальное рукопожатие. Никаких улыбок. Только взаимное признание.
— Теперь взгляд в камеру, пауза, — командовал режиссёр. — Помните, господа, весь мир будет это видеть.
Весь мир будет видеть самый тщательно поставленный спектакль в истории, — думал МакКензи, глядя в безжалостный глаз объектива. Мы разыгрываем пьесу под названием «Рождение Нации». С декорациями, реквизитом и прописанными ролями. Я — прагматичный министр, заключающий выгодную сделку. Он — адвокат, представляющий легитимное правительство. И где-то там, в темноте океана, режиссёр-левиафан наблюдает за нами.