Аритмия
Шрифт:
— Конкретнее спрашивай, — наклоняется, умывает лицо.
— С каких это пор ты рыцарем в доспехах заделался? Че за реакция?
— Нормальная реакция, — гаркает в ответ.
— Ты из образа никак не выйдешь? Уже на своих бросаешься.
— Нет никаких своих.
Это что-то новенькое.
— Ну озвучил он свои желания. Подумаешь. Пацан же.
— Пусть фильтрует свою речь.
— По-моему, ты совсем заигрался, — осуждающе качаю головой.
— По
Несколько секунд тупо таращусь на него во все глаза.
— Не понял…
— Все ты понял, Рома.
— А о правилах ты не забыл?
— Плевать мне на эти дурацкие правила. Арсеньева — моя.
Ничего себе заявочка.
— Да с чего бы?
— Беркутов, — склоняет голову чуть влево и прищуривается. — Тебе там не светит. Уймись.
— Не светит? — мои губы растягиваются в ленивой улыбке. — Не хочу тебя огорчать, дружище, но у нас, по ходу, треугольник.
— Чего у нас? — усмехается.
— Треугольник, Ян. Простая геометрия. Я, ты, она.
— Что ты несешь?
— Я нравлюсь Даше. Она мне об этом сказала.
— Ой, Беркут… — закатывает глаза.
— Запрещал ей общаться со мной? — вопрос в лоб, напрямую.
— Да, — отвечает он, честно и не мешкая.
— Мы с ней все две недели по ночам переписывались, пока я был на сборах. А, и да… в эту субботу гулять идем. Уток кормить на пруд. Еще в понедельник договорились.
Ну и лицо у него… Там прямо Фудзияма извергается в почерневших от злости зрачках.
— Гонишь.
— Пф… Ну спроси у нее. Или приходи. Третьим будешь.
Спрыгиваю с подоконника, как раз в тот момент, когда открывается дверь.
— Ребяяят…
О… А вот, собственно, и наша горячая волейболистка Даша. Растрепанная. Раскрасневшаяся. Испуганная.
— Что там на трибуне случилось? — спрашивает, тяжело дыша.
— Ну я оставлю вас, не буду мешать!
Сама любезность.
Не удержавшись, бросаю еще один взгляд на помрачневшего Яна.
Так-то!
Не светит.
Еще посмотрим, кто кого…
Глава 22. Хрупкое доверие
Дверь за Ромой закрывается, и мы с Яном остаемся наедине.
— Что там у вас случилось с Колесниковым? — подхожу к нему.
Одноклассники рассказали о том, Ян подрался с выпускником из 11 «в», но что послужило причиной конфликта я так и не поняла.
— Ян… — нахмурившись, беру его за руку и осматриваю сбитые костяшки пальцев. — Ну вот опять. Эээй!
Возмущенно пищу. Потому что
— Выиграли? — осведомляется, так и проигнорировав мой вопрос.
— Да.
— И с каким счетом? — его ладонь опускается на мою голую коленку и медленно, но уверенно поднимается вверх.
— Двадцать пять — двадцать два, — отвечаю взволнованно.
— Последние три очка ты забила? — пальцы сжимают бедро.
— Я.
Вот он совсем близко. Наклоняется… Шумно вдыхает мой запах, разгоняя по телу ворох мурашек, и я судорожно сглатываю.
— Быть тебе капитаном, Арсеньева.
— Тренер сказал тоже самое. Он страшно зол на команду.
Сразу вспоминается короткий брифинг, состоявшийся после игры, и то, как он кричал на девчонок. Много обидного наговорил. Нельзя так…
— Растыки. Все, кроме рыжей, — резко пододвигает к себе, и его губы касаются чувствительного местечка на моей шее.
— Вдруг… кто-то… зайдет, — шепчу, от удовольствия прикрывая на мгновение глаза.
Ничего не могу с собой поделать. Это так невыносимо приятно…
— Как зайдет так и выйдет, — произносит невозмутимо.
— Тогда еще хочу, — запускаю пальцы в черные как смоль кучеряшки и чувствую, что он улыбается.
Ой. Я это вслух сказала, что ли? Совсем рядом с ним голова не соображает.
Ян целует меня. Пылко. Напористо. И так по-взрослому… Вовсю распускает руки, забирается под футболку, стискивает талию, гладит спину. И мне бы воспротивиться, оттолкнуть его, ведь есть на то веская причина, но вместо этого я лишь сильнее льну к нему в ответ.
Во рту пересыхает, дыхание непроизвольно сбивается. Пульс лихорадочно частит.
— Ну-ка, скажи мне, Арсеньева, куда ты там собралась в эту субботу? — вдруг спрашивает, отодвигаясь.
Смысл вопроса, который прозвучал, доходит до меня не сразу.
— Ничего рассказать не хочешь? М? — властно обхватывает пальцами мой подбородок.
Парень остается предельно спокойным, но глаза явственно сверкают холодом и недовольством.
— Ты про Рому, — храбро выдерживаю его испепеляющий взгляд.
— Значит, утки? — прищуривается, и уголок красиво очерченных губ дергается вниз.
— Я собиралась сказать ему, что не пойду, но сегодня посмотрела видео со дня рождения Мирзоева и передумала, — бесстрашно выдаю сплошным текстом.
Пусть знает, что я в курсе.
— Мне с Беркутовым дружить запрещаешь, а тебе, выходит, можно все? Я правильно понимаю?
В груди уколом отзывается обида.
— Что конкретно тебя напрягло? — интересуется равнодушно.
— А ты не догадываешься? — пытаюсь освободить лицо от захвата, но он не позволяет.