Арктания
Шрифт:
Мальчик повел свой водоход к стене, из которой торчали растопыренные пальцы пяти рычагов, захватил левой клешней крайний рычаг и откинул его вверх. Площадка, на которой стояли оба водохода, поехала вместе с ними, выдвигаясь из стены и накрывая собой поверхность воды в бассейне. Через несколько секунд вместо бассейна, из которого они вышли, появился сплошной стальной пол.
— Факт замечательный! — сказал дед Андрейчик.
Он был в восторге: просто и остроумно. Теперь в эту комнату не ворвется вода, если даже и понизить в ней давление. Конечно, это была кажущаяся простота: где-то там, за стеной,
Размышления деда Андрейчика прервал Рума.
— Одина, — сказал мальчик и, захватив клешней другой рычаг, чуть перевел его вверх. — Два… одина…
Стальной потолок отполз вверх и замер на месте. Старик взглянул на манометр и только свистнул: стрелка показывала давление в двадцать атмосфер.
Дед Андрейчик никогда не поверил бы, если бы ему раньше сказали, что он попадет в комнату, в которой потолок будет сжимать и разрежать воздух, словно поршень в обыкновенном цилиндре. Но это было так. Приходилось верить. Старик с интересом посмотрел на Руму: понимает ли он, какие чудеса творит в эту минуту?.. Лицо у маленького индейца, отчетливо видимое сквозь иллюминатор, было потным и озабоченным. Он старательно переводил рычаг с одного деления на другое, соблюдая, очевидно, до малейших подробностей указания своего отца.
— Быть тебе, последнему из племени «Золотая улитка», советским инженером, — тихо и серьезно сказал дед Андрейчик. В эту минуту ему очень захотелось потрепать смуглого мальца по кудрявой черной голове.
Но Рума ничего не понял; он мотнул головой и отпустил рычаг, поднимающий потолок.
Манометр показывал нормальное давление. Дед Андрейчик быстрым движением открыл у себя над головой в шлеме теменной клапан. Случайно он взглянул на дверь и застыл.
Массивная, тяжелая плита двери медленным, угрожающим движением уползала в стальную стену, приоткрывая вход в смежную комнату…
26.
Бой у стальной камеры
В комнате было почти темно. Лишь тонкая колбочка с горящим синеватым газом освещала угловатую мебель. На постели, прикрытой простыней, спал человек. Простыня казалась синей от цветного освещения. Космы седых волос, крючковатый нос, вызывающе выброшенный вперед пук бороды и черный провал рта делали лицо спящего похожим на отвратительные и наивные изображения князя тьмы на картинах Дюрера. [29]
29
Дюрер — крупнейший немецкий художник конца XV и начала XVI века.
Резкий, как вопль младенца, звонок и яркий сиреневый свет ворвались в комнату одновременно: косматый старик вскочил и взмахнул рукой, как фокусник. В его руке появился револьвер. В ярко освещенной двери стальной шлюзовой
— Спокойно — сипловатым, чуть приглушенным голосом деда Андрейчика сказал по-немецки один из стальных великанов. — Положи револьвер! Он бесполезен. Не вздумай бежать.
Косматый старик недоверчиво взглянул на левые руки водоходов, направленные на него: пулеметные дула смотрели из стальных рукавов недвусмысленно и грозно. Все было ясно…
Косматый старик, не сведя глаз с неожиданных гостей, медленно отложил револьвер.
— Кто вы такие? — тихо спросил он.
— Это несущественно, — сказал дед Андрейчик. — Кто бы я ни был, я ликвидирую тебя на месте, если ты вздумаешь бежать, позвать на помощь и вообще…
— Что вам нужно? — спросил старик.
— Что нам нужно? Это другой разговор. Кому поручена охрана мальчика? — строго спросил дед Андрейчик.
— Ворсу.
— Включи микрофон и прикажи Ворсу немедленно привести мальчика сюда.
Старик пошарил ногами, надел туфли и сказал небрежно:
— Разрешите надеть пенсне.
— Нет! — резко сказал дед Андрейчик.
— Но я ничего не вижу.
— Найдешь ощупью.
Косматый крестовик пожал плечами и пошел к микрофону, стоявшему на кабинетном столе.
— Стоп! — приказал дед Андрейчик. — Запомни. Приказать нужно: немедленно привести мальчика. И больше ничего. Ворсу запрети входить сюда. Пусть доведет мальчика только до двери. Понятно?
— Понятно.
— Помни, — угрожающе сказал дед Андрейчик, — возьмут нас твои друзья или нет, но тебя в живых не будет, если хоть одно лишнее слово или какую-нибудь кнопку…
Старик презрительно скривил губы.
— Я не так глуп, как вы воображаете.
— Я в этом уверен. Говори только по-русски, английски, немецки.
Старик включил настольный радиофон, затем набрал на диске какую-то цифру. Спустя несколько секунд в репродукторе кто-то завыл, зевая, засопел и опять зевнул.
— Ворс!
Старый крестовик оглянулся на своих бронированных караульных и спросил по-немецки:
— Ты меня слышишь?
— Так точно, ваша святость, — прохрипел невидимый Ворс.
— Что делает мальчик?
— Я полагаю, он спит, ваша святость.
— Приведи его ко мне, Ворс… мне нужно его кое о чем расспросить.
— Слушаюсь, ваша святость.
— Постой, Ворс…
Крестовик еще раз оглянулся.
— Ты, Ворс, это… когда приведешь мальчика… останься за дверью.
— Слушаю, ваша святость…
— Пусть мальчик войдет один.
— Микрофон… — зашипел дед Андрейчик.
Косматый старик выключил микрофон. Дед Андрейчик отбросил иллюминатор и внимательно вгляделся в мертвенно-серое лицо старого крестовика. Так вот оно какая, «красивая немка Лилиан», обольстительная архиепископесса апостольской разведки! Следователь Померанцев не ошибся. Каким нужно быть ловким авантюристом, чтобы морочить весь мир, создавая вокруг своей разведки ореол тайны и поддерживая легенду о «красивой немке»! В бородатой «Лилиан» дед Андрейчик по старым портретам признал самого вождя крестовиков, бывшего унтера и бывшего «апостола», Петера Шайно.