Арлекин

Корнуэлл Бернард

— Не разучился.

— Тогда можешь присоединиться к нам, — сказал Скит, но признался, что сам плохо понимает действия войска. — Никто со мной не делится планами, — презрительно проговорил он, — но говорят, что на севере есть еще одна река и ее нам тоже надо перейти. И по-моему, чем скорее, тем лучше, так как французишки как следует вымели эти места. Здесь и котенка не прокормишь.

Это была поистине опустошенная земля. Томас увидел это воочию на следующий день, когда отряд Уилла Скита медленно двинулся по сжатым полям на север. Все зерно, вместо того чтобы лежать в амбарах, было забрано французским войском, как и угнанный скот. К югу от Сены англичане жали зерно на брошенных

полях, и их авангарды двигались достаточно быстро, чтобы захватить тысячи голов коров, свиней и коз, но здесь вся земля была выметена начисто таким же большим войском, и потому король велел спешить. Он хотел, чтобы его армия перешла реку Сомму и попала в земли, которые французское войско, возможно, еще не опустошило. Он надеялся увидеть в Ла-Кротуа ожидающие его корабли с провизией. Но, несмотря на повеление короля, войско двигалось мучительно медленно. По пути встречались укрепленные города с запасами пищи, и солдаты настаивали на их штурме. Они действительно захватили несколько таких городов, другим удалось отбиться, но все это отнимало время, которого у короля не было, и, пока он старался навести порядок в войске, более заинтересованном в добыче, чем в продвижении, король Франции провел свое войско обратно через Сену, через Париж и направил к Сомме.

Была приготовлена новая ловушка, еще более губительная, поскольку теперь англичане оказались на земле, лишенной провизии. Войско Эдуарда наконец дошло до Соммы, но оказалось там блокировано, как раньше на Сене. Мосты были разрушены или защищены мощными крепостями с большими гарнизонами. Потребовались бы многие недели, чтобы выбить оттуда защитников, а у англичан не было времени. Они слабели с каждым днем. Солдаты прошли от Нормандии до окраин Парижа, потом перешли Сену и оставили за собой разорение до самого южного берега Соммы. Долгий поход измотал войско. Уже сотни шли босыми, другие сотни ковыляли в разваливающейся обуви. В войске хватало коней, однако не хватало подков и гвоздей, и люди вели лошадей в поводу, чтобы сберечь их копыта.

Кони питались травой, но люди нуждались в зерне, и на большие расстояния посылались продовольственные отряды в поисках деревень, где крестьяне могли спрятать часть урожая. Французы, почувствовав уязвимость англичан, становились все наглее. Стычки вспыхивали все чаще. Люди ели незрелые плоды, портили желудки и расстраивали кишечник. Некоторые сочли, что у них нет другого выбора, кроме возвращения в Нормандию, но другие понимали, что войско развалится задолго до того, как достигнет безопасных нормандских бухт. Единственным выходом было переправиться через Сомму и идти к английским крепостям во Фландрии. Но французы разрушили мосты или хорошо охраняли их, и, когда войско прошло мимо пустынных болот к бродам, оказалось, что на противоположном берегу его ждет враг. Англичане дважды пытались пройти, но оба раза французы, надежно укрепившись на высоком сухом берегу, поражали лучников в реке, заполнив весь берег генуэзскими арбалетчиками. И англичанам пришлось отступить и отправиться на запад, в направлении к устью. С каждым шагом число переправ уменьшалось, река становилась шире и глубже. Восемь дней они шли между рек, и за это время голод все возрастал, а боевой дух падал.

— Берегите стрелы, — как-то к вечеру предупредил своих стрелков Уилл Скит.

Солдаты разбили лагерь у маленькой заброшенной деревушки, такой же пустой, как и прочие места, где они побывали после перехода через Сену.

— В бою нам понадобится каждая стрела, — продолжал Скит. — Видит Бог, у нас нет лишних.

Через час, когда Томас обирал черную смородину с кустов, образовавших живую изгородь, откуда-то сверху раздался голос:

— Томас! Тащи свои

грешные кости сюда!

Взглянув вверх, Томас увидел на колокольне деревенской церквушки Уилла Скита. Он побежал туда, поднялся по лестнице, прошел мимо балки, где когда-то висел колокол, пока жители не сняли его, чтобы не украли англичане, и протиснулся через люк на плоскую крышу башни, где столпилось с полдюжины людей. Среди них был граф Нортгемптонский, весьма насмешливо взглянувший на Томаса.

— А я слышал, что тебя повесили!

— Я выжил, милорд, — хмуро ответил тот.

Граф хотел было спросить, не приложил ли к этому руку сэр Саймон Джекилл, но продолжать эту склоку не имело смысла. Сэр Саймон сбежал, и их соглашение больше не действовало. Граф состроил гримасу.

— Никому не под силу убить щенка дьявола, верно? — сказал он, а затем отвернулся и показал на восток.

Томас увидел в сумерках войско на марше.

Оно было далеко, на другом берегу текущей среди камышей реки, но Томас видел силуэты всадников, повозок, пехотинцев и арбалетчиков, заполнивших все дороги и дорожки. Войско приближалось к стенам города — как сказал граф, Аббевиля, — где через реку был перекинут мост. При виде змеящихся к нему черных полос Томасу показалось, что распахнулись врата ада и извергли огромную орду копий, мечей и арбалетов. Потом, вспомнив, что там и мессир Гийом, он перекрестился и молча взмолился, чтобы отец Элеоноры остался жив.

— Боже милостивый, — проговорил Уилл Скит, приняв жест Томаса за проявление страха, — они хотят нас напугать.

— Они знают, что мы измотаны, — сказал граф, — что у нас когда-нибудь кончатся стрелы и что солдат у нас меньше. Гораздо меньше. И нам некуда отойти. — Он указал на блестевшее вдалеке море. — Нас поймали в ловушку. Завтра их войско перейдет мост у Аббевиля и атакует нас.

— Значит, будем сражаться, — проворчал Уилл Скит.

— На этих позициях, Уилл? — спросил граф. Местность была ровная, идеальная для конницы, но не для лучников. Редкие кусты и рощицы — скверное укрытие.

— И против такого количества? — добавил он, глядя вдаль на врага. — Они превосходят нас числом, Уилл, их больше.

Клянусь Богом, их много больше. — Граф вздохнул. — Пора двигаться дальше.

— Куда? — спросил Скит. — Почему не выбрать позицию и не встать на ней?

— На юг? — неуверенно проговорил граф. — Может быть, снова перейти Сену и отплыть на кораблях из Нормандии? Видит Бог, Сомму нам не перейти. — Он приставил ладонь ко лбу и, посмотрев за реку, выругался: — Черт возьми, но почему здесь нет брода? Мы бы улизнули от этих ублюдков к нашим крепостям во Фландрии и оставили бы Филиппа в дураках, к коим он и принадлежит.

— Не давать ему сражения? — потрясенно спросил Томас. Граф покачал головой:

— Мы уже нанесли ему урон. Ограбили его дочиста. Мы прошли через его королевство и оставили страну в дымящихся развалинах, так зачем еще давать сражение? Он потратил целое состояние, наняв рыцарей и арбалетчиков, так почему бы нам не сделать эти траты бесполезными? — Он нахмурился. — Если только нам удастся улизнуть.

С этими мрачными словами граф спустился в люк, и за ним последовала его свита. Наверху остались лишь Скит и Томас.

— На самом деле они не хотят сражаться, потому что боятся попасть в плен, — проворчал Скит, когда граф удалился и не мог его слышать. — Выкуп может в мгновение ока вымести все семейное состояние. — Он плюнул через перила и подвел Томаса к северному краю колокольной площадки. — А тебя, Том, я на самом деле позвал сюда потому, что у тебя глаза лучше моих. Видишь вон там деревню?

Он указал на север. Томас не сразу разглядел в камышах несколько невысоких крыш.