Арлекин
Шрифт:
Томасу действительно нужно было идти, потому что ночную тишину нарушили перестук конских копыт и людские крики. Томас схватил лук и, выскочив из церкви, увидел в деревне пару десятков латников. На их щитах виднелись львы и звезды графа Нортумберлендского, а их командир желал знать, кто старший среди стрелков.
— Я, — сказал Томас.
— Где брод?
Из палки и охапки тростника с крыши Томас сделал себе факел, и, пока тот горел, он повел солдат через болото к отдаленному броду. Факел отбрасывал колеблющийся свет и вскоре погас, но Томас был уже у того места, откуда видел коров. Снова начался прилив, и у ног коней, столпившихся на сужающейся
— Вон там виден другой берег, — сказал солдатам Томас, указывая на французские костры примерно в миле от них.
— Поджидают нас, гады?
— И их там немало.
— Мы все равно переправимся, — сказал старший над латниками. — Так решил король, и мы сделаем это, когда спадет вода. — Он обернулся к своим солдатам. — Слезайте с коней. Найдите путь. Отметьте его. — Он указал на несколько ив. — Вырежьте палки и установите вехи.
Томас с трудом отыскал путь в деревню, несколько раз пришлось идти по пояс в воде. От наступающего прилива поднимался легкий туман, и, если бы не горящие хижины, запросто можно было заблудиться.
Когда Томас вернулся, деревня, стоявшая на возвышенности над болотом, уже привлекла толпу всадников. Там собрались стрелки и латники, и кто-то успел завалить церквушку, чтобы развести из ее бревен костер.
С остатками своих стрелков прибыл и Уилл Скит.
— Бабы остались со скарбом, — сказал он Томасу. — Там полный кавардак. Все надеются утром переправиться.
— Сначала будет бой.
— Или так, или позднее днем придется сражаться со всем их войском. Нашел хоть немного угрей?
— Мы их съели.
Скит хмыкнул и обернулся на позвавший его голос. Это был граф Нортгемптонский, попона его коня покрылась грязью почти до самого седла.
— Хорошая работа, Уилл!
— Это не я, милорд, а вон тот умник.
Скит ткнул большим пальцем в сторону Томаса.
— Похоже, повешение пошло тебе на пользу, — усмехнулся граф, глядя, как вереница латников поднимается на песчаную возвышенность, где стояла деревня. — На рассвете будь готов к выступлению, Уилл, а как только вода спадет, начнем переправу. Я хочу пустить твоих парней вперед. Коней оставьте здесь, я поставлю надежных людей присмотреть за ними.
В ту ночь спали мало, хотя Томас вздремнул, лежа на песке в ожидании рассвета, который оказался бледным и туманным. В дымке маячили ивы, а латники, присев у кромки воды, смотрели на север, где туман усиливался дымом вражеских костров. Река текла обманчиво быстро, ускоренная отливом, но все равно для переправы было еще слишком глубоко.
На песке у брода собрались полсотни стрелков Скита и еще полсотни под началом Джона Армстронга. Столько же пеших латников вел граф Нортгемптонский, которому поручили возглавить переправу. Руководить сражением хотел сам принц Уэльский, но отец запретил ему. Командование поручили гораздо более опытному графу. Однако граф не радовался этому. Он хотел бы иметь гораздо больше людей, но песчаная полоса не могла вместить столько воинов, а тропа через болота была узка и ненадежна, затрудняя подход подкреплений.
— Вы знаете, что делать, — сказал граф Скиту и Армстронгу.
— Знаем.
— Может быть, еще пару часов?
Граф следил за отливом. Проползли два часа, а англичане могли лишь смотреть сквозь редеющий туман на выстроившегося в боевые порядки врага на другой стороне. Отхлынувшая вода допустила новых солдат на песчаный берег, но это по-прежнему была жалкая горстка — не больше двух сотен,
Вьючные лошади подвезли вязанки драгоценных стрел, которые раздали лучникам.
— Не обращайте внимания на чертовых крестьян, — говорил своим солдатам Скит. — Стреляйте в латников. Пусть ублюдки кричат, как козлы, каковыми и являются.
— На том берегу полно еды, — внушал своим голодным стрелкам Джон Армстронг. — У этих ублюдков есть мясо, хлеб и пиво, и, когда вы их опрокинете, все будет ваше.
— И не тратьте стрелы впустую, — рычал Скит. — Стреляйте как следует! Цельтесь, ребята, цельтесь. Я хочу увидеть, как эти гады истекают кровью.
— Следите за ветром! — наставлял Армстронг. — Он направит стрелы туда, куда следует.
Две сотни пеших французских латников выстроились у самой воды, а еще две сотни верхом ожидали в десятках шагов за ними. Толпа ополченцев разбилась на два больших отряда по бокам. Пешим латникам предстояло остановить англичан у берега, а всадникам надлежало вступить в бой, если враг все же прорвется. Ополчение создавало видимый перевес в численности и должно было помочь в побоище, которое последует за победой французов. Они, похоже, не сомневались в победе, поскольку до того пресекали все попытки перейти Сомму. На прежних переправах враг расставлял арбалетчиков, которые не давали английским лучникам выйти с глубокого места и должным образом воспользоваться своими луками без опасения намочить тетиву, а здесь арбалетчиков не было.
Граф Нортгемптонский, спешившись, как и его солдаты, плюнул в сторону реки.
— Ему следовало отвести пехоту назад, а вперед выдвинуть тысячу генуэзцев, — заметил он Уиллу Скиту. — Мы доставим им хлопот.
— У них есть несколько арбалетов, — ответил тот.
— Мало, Уилл, мало.
Граф был в старом шлеме без забрала. Его сопровождал седобородый латник с глубокими морщинами на лице, в много раз чиненной кольчуге.
— Ты знаком с Реджиналдом Кобгемом, Уилл? — спросил граф.
— Я слышал о вас, мастер Кобгем, — почтительно проговорил Скит.
— А я о вас, мастер Скит, — ответил Кобгем.
Среди стрелков Скита пронесся шепоток, что к броду пришел Реджиналд Кобгем, и они оглядывались на седобородого воина, чье имя славилось в войске. Простой человек, как они, он состарился на войне и наводил страх на врагов Англии.
Граф посмотрел на веху, отмечавшую край брода.
— Кажется, вода достаточно спала, — сказал он и похлопал Скита по плечу. — Иди, развлекись бойней, Уилл.