Арминэ

Вартан Виктория Николаевна

— Э-эй! Су-рен! А-ар-мен! Раз-вяжи-ите меня!

— Так я и знал, — улыбаясь, сказал Сурен и побежал вверх по тропинке, чтобы отвязать плачущего мальчишку: ветер до них донес испуганный рев Давида.

— Постой! — Армен схватил брата за руку. — Ничего с ним не случится. Поплачет-поплачет и успокоится. Но зато это его отучит увязываться за нами.

— Но…

Сурен привык подчиняться старшему брату, и Армену легко удалось уговорить его.

Сумерки уже сгущались, когда братья вернулись домой.

— Вай, как много ежевики насобирали!

Молодцы, можно сварить и варенье, — обрадовалась мать. — А теперь умойтесь и садитесь ужинать, отец придет сегодня позже. Не будем его ждать.

Ребята так проголодались, что, забыв обо всем на свете, набросились на еду. Но тут дверь веранды отворилась, и вошла тетя Аревик, мать Давида. Лицо у нее было очень встревоженное. Сурен чуть хлебом не подавился, увидев ее.

— Угощайся ягодами, Аревик, — сказала соседке мать.

— Не до угощения мне, Вартуш, — ответила та. — Ребята, вы не видели нашего Давида?

— Нет, — ответил Армен и уткнулся в тарелку.

Сурен, перестав жевать, вопросительно глядел на брата, стараясь поймать его взгляд.

— Мы ходили за ежевикой, нас целый день не было дома, — наконец сказал Армен.

— Вся извелась от тревоги, — вздохнула тетя Аревик. — Пойду его искать… Ума не приложу, куда он запропастился. И собаки его что-то нигде не видно. Как сквозь землю провалилась… — И женщина направилась к дверям.

Вартуш сочувственно проводила соседку взглядом.

— Слушай, Армен, давай сходим за Давидом, — улучив момент, когда мать вышла во двор, сказал Сурен.

— Нет, не пойдем. Пусть проведет там ночь. Будет ему наука — как терять чужие ножи.

— А вдруг на него нападут волки?

— Не болтай глупостей. Волки давно перевелись в наших краях. Завтра, — сказал Армен, сладко потягиваясь и зевая, — с утра пораньше отправимся за ним. А теперь спать, спать…

— Но ведь он пожалуется взрослым, — размышлял вслух Сурен, — скажет, что это мы привязали его на всю ночь к дереву.

— Тогда мы объясним, что играли в Давида Сасунского. Дурачок ведь сам дал себя связать, разве нет? И вообще, не приставай больше ко мне со своими глупыми разговорами.

Был теплый вечер, и мать постелила мальчикам на веранде. В широко распахнутые окна вливался аромат цветущих роз. Армен сразу же заснул, а Сурен еще долго прислушивался к голосу тети Аревик, искавшей сына по всему поселку: «Э-э-э-эй! Давид! Э-э-эй, Давид!»

— Армен, Армен… — прошептал в темноте Сурен. — Уже спишь? Неужели смог уснуть?.. — недоуменно прошептал он.

Сурен крепко зажмурил глаза, пытаясь тоже уснуть. Напрасно. В его воображении одно видение мгновенно сменялось другим: вот Давид, одинокий и охваченный жутким страхом, стоит, привязанный к дереву… Вот уже к нему подбираются, лязгая зубами, волки… вот он, онемевший от ужаса, смотрит на их оскаленные пасти, на поблескивающие при лунном свете волчьи глаза. Сурен вдруг почувствовал под ложечкой холодную пустоту, а колени стали ватными, — точно такое же чувство он испытал, когда

однажды заглянул в горах в глубокое ущелье. Снова и снова ему представляется Давид, одинокий и брошенный ими в ущелье, и снова волки, и снова… Сурен крутился в постели с боку на бок: вай, скоро наступит утро?.. Но наконец, измученный кошмарами, неожиданно для себя погрузился в тревожный сон.

Среди ночи Сурен вдруг проснулся и с криком: «Волки, волки напали на Давида!» — выскочил в одних трусах и майке во двор и бросился к соседям. Следом за ним, разбуженный криками брата, побежал Армен, но, не посмев войти, остановился у порога, потому что увидел в комнате тетю Аревик, ломающую в горе руки, и множество женщин. Там была и его мать.

— Вай, что ты говоришь, Сурик-джан? Да ты просто это со сна! — сказала мать Армена и Сурена, вскочив со стула. Она тоже вместе с другими соседками всю ночь утешала обезумевшую от горя мать Давида. — Бог мой, да у тебя жар, сынок, лихорадка! — воскликнула Вартуш, пощупав лоб сына.

— Вай, дом мой обрушился! — заголосила тетя Аревик. — Да что вы стоите? Чего ждете?! Скорей на помощь моему мальчику!

Она подбежала, схватила за плечи плачущего Сурена и стала трясти его изо всех сил.

— Так это вы его повели в лес? Вы его бросили там? Сейчас же веди нас туда! Сейчас же, слышишь!..

— Он… Мы его привязали к дереву. Армен… — сбивчиво пролепетал Сурен, дрожа всем телом.

Но в эту минуту в комнату вошел отец Давида в окружении других мужчин. Вид у них был мрачный, потому что поиски мальчика не увенчались успехом. Вслед за ними тихо вошел Армен и стал у порога.

— Левон! Скорей, Давид в лесу! — вскричала при виде мужа тетя Аревик. — Эти негодники Армен и Сурен привязали его к дереву! Идемте скорей!

Отцу Армена стало стыдно за своего сына. Он подошел к нему и дал увесистый подзатыльник. Заметив, что все посмотрели на него с осуждением, мальчишка, покраснев, испуганно уставился в пол.

— Ладно, оставь его, — глухо проговорил отец Давида.

— А теперь, паршивец, веди нас к Давиду, — приказал Армену отец.

За горами уже стало розоветь, тонкой прозрачной пеленой стелился над холмами и долиной утренний туман, когда родители Давида, Армен, его отец, еще несколько соседей и родственников быстро зашагали по проселочной дороге, ведущей к Лысым горам. Армен шел позади всех.

— Смотрите, во-он кто-то идет по дороге! — вдруг заметил отец Давида.

И тут все увидели вдали в утренней дымке одинокую фигурку, идущую навстречу им.

— Смотрите, и собака рядом! — крикнул кто-то. — Да ведь это Давид идет! Клянусь чем хотите, это Давид со своей собакой.

— Это Давид, мой мальчик! — вскричала, задыхаясь от бега, тетя Аревик. — Вай, да буду я твоей жертвой, сынок! Жив, жив и невредим…

Спустя несколько минут она крепко обнимала Давида, взъерошенного, с осунувшимся лицом и оторванным рукавом, но счастливого. Рядом прыгал от радости пес Санасар.