Ароматы

Кингсли Джоанна

ЧАСТЬ II

Франция

1

1921–1931

Арман с детства знал, что станет парфюмером. С тринадцати лет он был уверен в своем будущем. Часами, не сводя глаз, он наблюдал за работой отца, вдыхая ароматы, которые должны были слиться в окончательную композицию. Больше всего на свете ему хотелось экспериментировать, но материалы для опытов были и редки, и дороги. Арман выпрашивал у матери фиксаторы и собирал полевые цветы, раскладывал лепестки на стекле и заливал их растопленным салом.

Цветочное масло впитывалось в жир, и в результате получалась душистая помада. Чтобы получить эссенцию, нужны были знания и навыки.

Морис, отец Армана, растроганно наблюдал за детскими попытками овладеть «enfleurage» — древним искусством извлечения цветочных масел. Время от времени он давал Арману уроки истории парфюмерного искусства, и ребенок жадно внимал ему, но особенно счастлив он был, изредка получая в подарок бутылочку фиксатора или цветочной эссенции. Арман экспериментировал с ними, дополняя их корицей, мятой, лимонной цедрой. Он мечтал достичь гармонии ароматов, подобной той, которой Моцарт достиг в музыке. Мечты эти роились в его воображении с раннего детства и оформились окончательно в 1921 году, когда были запущены в производство духи «Шанель № 5».

Эти прославившиеся, всемирно известные духи произвели сенсацию с самого момента своего появления. Золотистая жидкость в простом флаконе манила, словно магический эликсир. Магия простой цифры ее названия рождала в подсознании ощущение чуда. Но суть была в том, что в этих духах был достигнут небывалый эффект длительности сохранения аромата. До 1921 года женщинам, да и мужчинам приходилось в начале вечера чуть ли не обливать себя духами, чтобы в конце вечера на коже сохранился хотя бы слабый аромат. Формула новых духов Шанель включала альдегиды — летучие органические вещества. Соединяясь с другими ингредиентами аромата, они обеспечивали его стойкость, и теперь достаточно было нанести на кожу всего лишь каплю духов, чтобы аромат держался несколько часов. Кроме того, «Шанель № 5» были первыми духами, воплотившими начало нового пути парфюмерии, — чисто цветочные запахи отошли в прошлое. Раньше женщина должна была пахнуть цветком — розой, вербеной или гелиотропом, варьировались только цветочные запахи. Теперь потребительница духов получила в дар нечто магическое, неуловимое. Формула нового аромата включала неопределимый загадочный эффект желанности и чуда.

Формула была создана в Грасе — древнем центре французской и мировой парфюмерии. Заказчица духов Габриэль Шанель, Коко Шанель, знаменитая Мадемуазель — создательница строгой моды. Простоту одежды в ее творениях подчеркивали длинные нитки жемчуга, изящные шляпки колоколом и, по новому замыслу Мадемуазель, — изысканные духи. Химики Граса вручили ей пять бутылочек-образцов. Проконсультировавшись с Морисом Жолонэй, она выбрала одну из них, которая и стала «Шанель № 5».

Морис работал у Герлена, когда Мадемуазель обратила на него внимание: — Вы что, цыган? — спросила она, бесцеремонно разглядывая красивого статного мужчину с пышной взлохмаченной шевелюрой и длинными усами, одетого с аристократической небрежностью. Он слегка покраснел. — Ну, ладно, беру вас грумом на свою конюшню, — милостиво заявила она. Это не было неожиданным решением: Мадемуазель высмотрела Мориса «на конюшне» Герлена, собрала о нем сведения и решила переманить к себе. А уж если Мадемуазель чего-нибудь хотела, она этого всегда добивалась.

Жолонэй был находкой. Из семьи, которая занималась парфюмерией столетиями, начиная с царствования Карла VII,

при котором, то есть в XV веке, они стали парфюмерами. При Людовике XIV они снабжали парфюмерными товарами королевский двор. Все это узнала миниатюрная королева современной моды, восхитив Мориса своей эрудицией.

— А Клод, ваш прадед, поставлял свои изделия Наполеону и Жозефине, — рассказывала она польщенному Морису историю его собственной семьи. Она победоносно улыбнулась. — Ну, а что было дальше, вы расскажете мне сами. «После Клода — потоп», не так ли? Слава «золотых носов» Жолонэй заглохла.

Морис подергал себя за ус. — Клод первый из моих предков построил парфюмерную фабрику с магазином. И погиб, находясь там во время пожара; дом обратился в пепел. Говорят, что поджог организовал главный конкурент Жолонэй Ги Монтальмон. — Морис пожал плечами. — Кто знает… Так или иначе, в двух поколениях «золотой нос Жолонэй» не возродился, пока не вернулся к профессии парфюмера мой отец…

— Который стал главным химиком у Герлена, — закончила Шанель. — А вы были его учеником, не так ли?

— Да, мадам.

— Я — Мадемуазель, — резко поправила она его. — Мадемуазель Франции. Только так ко мне обращаются, Морис. Я буду платить вам вдвое больше, чем фирма «Герлен». Вы будете работать на меня. — Это был не приказ — просто информация.

— Ваш прадед работал над созданием цветочных эссенций, дополненных органическими соединениями, которые должны были усилить прочность аромата. Так?

— Именно так, мадам… простите, мадемуазель…

— У вас есть формула?

— Да. Я не уверен, что это первоначальный список, поэтому нужна проверка. Но формула такого соединения у меня имеется.

— Превосходно! Завтра вы начнете работать на меня…

— Но…

Жест маленькой руки в перчатке оборвал его возражения.

— Вам неплохо бы иметь помощника. У вас есть сын?

Он улыбнулся, восхищенный и очарованный деспотическим обращением крошечной повелительницы.

— Ему только тринадцать. Надо подождать пару лет.

— Хорошо. Используете его, когда он будет подготовлен. Адье, Морис.

Она крепко пожала ему руку. — Мы с вами удивим мир, не правда ли? Он у нас волчком завертится! — подмигнула она ему с лихостью парижской девчонки.

Так оно и случилось — не прошло и года, как родились духи «Шанель № 5».

* * *

В 1924 году, когда были созданы оригинальные духи фирмы Шанель «Русская кожа» — с непривычным легким ароматом кожи, Морис позвал сына в свой кабинет, чтобы поговорить о его будущем. Арман вырос высоким красивым парнем с дерзким, немного шалым взглядом — женщины уже заглядывались на него.

— Ты скоро получишь свой диплом бакалавра, — сказал отец, — и начнешь работать вместе со мной у мадемуазель Шанель.

— Хорошо, папа, — послушно ответил Арман, теребя лацкан своей школьной куртки. Работать у отца ему вовсе не хотелось. Больше всего на свете он хотел быть парфюмером и заниматься самостоятельным творчеством, набирая из разных флаконов эссенции, подбирая их, как музыкант подбирает ноты, и соединяя в одном составе, в «аккорде» ароматов, воплотившем подлинную гармонию.

Он знал, что ученичество для него — единственный путь к достижению цели, и все же был недоволен. Он бывал в лаборатории отца на улице Шамброн, 31 и почувствовал, что в своем деле отец не хозяин, а послушный исполнитель, словно старший лакей или дворецкий. Дар, который ощущал в себе Арман, требовал свободной инициативы.