Артефакт
Шрифт:
Ныряю под очередной удар и сбоку рубанул по тугим ссохшимся мышцам. Меч едва касается его плоти, но тот уходит в сторону. Его труба едва не раскраивает мне голову, чудом избегаю смерти. Так мы крутимся друг возле друга. Силы наши равны, в глубоко запавших глазах правителя подземелий вижу изумление, но не растерянность. Я начинаю уставать, но не он. Необходимо немедленно переломить ход поединка. Вспоминаю приёмы самбо, и они входят в рефлексы. Очередной удар трубы не стал парировать мечом. Бросаюсь под его руку, хватаю на излом, резко дёргаю на себя. Кость хрустнула, и я произвожу бросок через плечо. Правитель подземелий с размаху упечатался
Внезапно кто-то хватает меня за шиворот и, как нашкодившего щенка, с неимоверной силой отбрасывает в сторону. Несколько раз, перевернувшись через голову, вскакиваю на ноги, чужая кровь течёт по лицу, а передо мной стоит высокая старуха, иссохшие груди прикрыты золотым обручем. Она без оружия, но я чувствую, как она невероятно сильна. Ищу глазами меч, он валяется у отворённой двери, а рядом стоит потерявший дар речи Семён.
Не сводя взгляда с царицы, а это именно царица, я не сомневаюсь, боком отхожу к двери. Замечаю усмешку на лице страшной женщины. Она уверена в своих силах, но не бросается на меня, даёт уйти. Резво цепляю свою куртку, вытягиваю из скобы факел, подскакиваю к двери, хватаю Семёна, толкаю внутрь и захлопываю за собой. Система рычагов за дверью работает исправно, мир вновь становится привычен. Семён склоняется надо мной, в глазах страх и недоумение.
С противоположной стороны бьются в дверь, но она надёжная. Судя по толщине, выдержит прямое попадание бронебойным снарядом. Сейчас мы в безопасности. Хотя… вспоминаю промелькнувшую усмешку царицы подземелья. А вдруг это западня? Сами себя туда загнали. Оглядываюсь. Мы у металлической лестницы, она идёт вниз и теряется в темноте — нехорошее предчувствие сжимает сердце.
Туннель грязный, стены покрыты плесенью, вонючие лужицы под ногами, белеют осколки раздробленных костей. Что-то здесь не так. Вспоминаю сбитую резьбу на маховике. Ох, не зря это было сделано. Смотрю на дверь, ужас подкатывается к горлу, на бронированной поверхности явные борозды от когтей. Я начинаю смеяться. Семён трясёт за плечи, решил, что схожу с ума.
— Нет, я не того, всё в порядке, просто оценил мудрость царицы.
— Какой царицы?
— Женщина, которая дала нам загнать самих себя в ловушку.
— Это западня? — стонет друг.
— Она! Настоящая! Стопроцентная!
— Что делать?
— Идти вперёд. Другого пути у нас нет.
— Рубильник! Смотри, настоящий рубильник! Будет свет!
— Не факт, — скептически хмыкаю я. Но с нетерпением поднимаю стержень вверх. Тьма сменяется полутьмой. Некоторые участки потолка тускло освещаются, будто гигантские светляки зажигают свои огни.
Я тушу факел — почти полная темнота, но вот глаза привыкают к скудному освещению и видно вполне сносно, особенно в местах светящихся пятен.
— Как ты думаешь, освещение везде включилось? — Семён с надеждой смотрит мне в глаза.
— Нет. Только в этом тоннеле, — с сожалением
Сыро, пахнет грибами, железная лестница тускло освещается, но видно, она переходит в некое пространство, огромный зал. Спускаемся, стараемся идти тихо, металл под ногами отдаётся глухим звуком. Недолго думая, с рубашки отрываю рукава, обматываю ботинки. Семён понимающе качнул головой и делает то же самое. Получились прекрасные мокасины, теперь звук от шагов практически не слышим.
Выходим в зал, кругом стены из металла, мы будто в цистерне. По периметру множество дверей, некоторые открыты. Дно зала взломано словно взрывом, торчат куски бетонных глыб, а между ними провал и утоптанная дорога идущая вглубь.
Осторожно идём по металлическим мостикам, заглядываем за первую дверь — длинная, уставленная стеллажами и ящиками, комната. На видном месте тускло светится рубильник, поднимаю рукоятку вверх, и на потолке расплывается тусклое жёлтое пятно. Не очень светло, но окружающие предметы угадываются.
Ныряем внутрь и запираем за собой дверь. Чувствуем относительную безопасность. Слегка расслабляемся. Семён утирает пот, садится на закрытый ящик.
— Перекусим? — он с невозмутимым видом расшнуровывает сумку.
— Ты взял поесть? — я приятно удивился.
— Никогда не ухожу из дома, не взяв, что ни будь пожевать.
Он выуживает на свет божий кольцо копчёной колбасы и пару лепёшек.
— Из муки? — глотнув слюну, интересуюсь я.
— Угу. Уйму денег отдал за мешок. И вот, ещё… только не ругайся, я тогда совсем забыл… у меня есть фляга с водой, а ведь, чуть не загнулись от жажды.
— Ты невероятная сволочь, мы едва не погибли от обезвоживания!!!
— Сам страдал.
— Да, чтоб ты! — с размаху луплю рукой по широченным плечам. Ладонь словно натыкается на чугунную балку, а Семён даже не качнулся, но пунцовеет от стыда как красная девица.
— На, хоть всё выпей, — он в смущении протягивает флягу.
— Ну ты и… — я не могу подобрать подходящие слова. — Это НЗ, — распоряжаюсь я, — будем экономить… колбаску дай, — остываю я.
Сидим в тесном помещении и молча, жуём.
— А хорошо бы найти какое-нибудь стреляющее оружие, — с набитым ртом говорит Семён, — и не мечтай, — остужаю я его.
— Но включатели нашли.
— Включатели не стреляют, — говорю уверенно, но взгляд скользит по продолговатому ящику, на котором мы сидим. — Ну-ка, встань, — грубо спихиваю друга.
— На нём замок.
— Сбивай топором.
Семён примерился и виртуозно бьёт лезвием по язычку замка. Засов хрустнул, пытаюсь поднять крышку, но не по моим силам, едва жилы не порвал. Семён скромно отодвигает меня, упирается об пол, крышка басовито ухает и неожиданно легко откидывается.
Мы заинтригованные склоняемся над содержимым. Моментально понимаю, друг как всегда прав, в ящике лежат предметы знакомые каждому мужчине. Если есть приклад и ствол, они могут стрелять, или могли стрелять. Беру в руки, лёгкое, словно из пластика, ствол толстый, на конце линза.
— А вдруг это просто фонарик? — с едва заметным разочарованием выдавливает из себя Семён.
— Ох, не думаю. Это боевой лазер!
— Неужели? — присвистнул друг.
— Посмотри, вот курок, а вот место крепления энергетической батареи. Так, давай искать элемент!