Ассасин
Шрифт:
Рядом с ним во сне находилась женщина. Вот только Игорь не понимал, кем она ему приходится — не то случайная спутница, не то жена. Но он помнил ее внешность — широкобедрая, крепкая в талии, глаза слегка подернуты поволокой, влажные, круглые, как у газели. Анисимов помнил ее ласкающий взгляд и ощущение тепла во всем теле, когда он касался ее.
Но под самое утро сон обернулся кошмаром. Он был атакован какими-то людьми. Убегая от них, он провалился в расщелину, поломал ноги и замерз. Проснулся Анисимов от страха, в холодном поту, и долго не мог унять бешено колотившееся сердце. Пронизывающий холод ощущался
Каким-то образом он сумел рассмотреть себя со стороны и хорошо видел, как холод заворачивает его в ледяное покрывало, отнимая малейшую возможность пошевелиться.
С этим надо было что-то делать.
А может, это одна из форм шизофрении и в действительности он просто понемногу сходит с ума?
Поднявшись, Анисимов выпил крепкого кофе. Голова прояснилась только после второй чашки. Ладно, не стоит забивать голову всякой ерундой. Подобное расстройство не что иное, как накопившаяся усталость, сильное нервное истощение.
Все-таки нужно проветриться. Если все это будет происходить и дальше, то так и до маразма недалеко.
А ведь Ангелина говорила, что снов он больше не увидит. Выходит, что ее гипноз значительно слабее сонных наваждений.
Единственное, что его успокаивало, так это маски, развешанные по стенам его квартиры. Он ощущал духовную связь с ними. В какой-то степени они оказывали на него психотерапевтическое влияние. В разные моменты своего душевного состояния он находил в них покой. В скверном расположении духа Анисимов обычно прикасался к маске, привезенной из Малайзии. Она была вырезана из какого-то тяжелого твердого дерева — весьма добродушная образина с клочковатой бородой, и плохое настроение как-то улетучивалось само собой.
Анисимов подошел к стене. Маска была закреплена на уровне его роста. Вместо глаз — створки раковин, вот они-то и взирали на него зло и с заметным напряжением. Что-то здесь было не так. Раньше он этого не замечал. Неужели маски тоже подвержены переменам настроения?
Анисимов притронулся к гладкой поверхности маски и неожиданно ощутил тепло, будто притронулся к чему-то живому. Неужели она на него за что-то сердится? Вот только знать бы, за что.
Выглянув в окно, Анисимов увидел, что солнце затянула белесая полупрозрачная дымка облаков. Пасмурно. Ничего, работа отвлечет его от тягостных сновидений.
Анисимов решил позвонить своему информатору. Надо ведь что-то делать. Он набрал номер.
— Слушаю, — услышал он в трубке бесцветный голос.
— Альберт, узнаешь?
— А то. — Мембраны в трубке недружелюбно буркнули.
— Выходи, у меня к тебе есть дело.
— Послушай, у меня сейчас много работы, давай как-нибудь встретимся позже.
— Ты меня не понял. — В голосе Анисимова прозвучал металл. — Мне нужно с тобой встретиться прямо сейчас. Я буду ждать тебя через пятнадцать минут. — И Анисимов отключил телефон.
Существовала вероятность, что Альберт может не появиться. Но в таком случае Анисимов может стать для него источником серьезных неприятностей. Создавать проблемы Анисимов умел, и Альберт прекрасно это осознавал. А потому, схватив шапку в охапку, он примчался на встречу, побросав свои важные дела.
Будучи студентом
Отыскать похитителя было нетрудно. Анисимов крепко усвоил, что в розыске главное — оперативная информация, а потому старался завести свою агентуру даже в небольших группировках. И о происшествиях он узнавал раньше, чем читал их в оперативных сводках.
Прежде чем Альберт вошел в его кабинет, он навел о нем справки и, к своему немалому удивлению, узнал, что в институте тот числился на хорошем счету, а некоторые преподаватели и вовсе считали его одаренным студентом. Во всяком случае, по окончании вуза парня ожидала весьма неплохая научная карьера. Единственное, что могло крепко подпортить его биографию, так это склонность Альберта к разного рода мошенничеству. Здесь он был непревзойденным мастером. А кроме того, как-то раз он был замечен в обществе наркокурьера.
А вот это уже серьезно!
Тогда перед Анисимовым встал серьезный вопрос: или раскрутить дело по полной, или приобрести ценного информатора, который со временем вырастет в весьма серьезного специалиста, а следовательно, станет еще более полезен. Он не без интереса наблюдал за тем, с какой уверенностью Альберт вошел в его кабинет. Анисимову доставило немалое удовольствие сорвать с него маску безмятежности, напомнив и об украденной сумочке, и о пакетике припрятанного героина. Каждым произнесенным словом он с наслаждением вбивал гвоздь в его спесь, наслаждаясь тем, как Альберт менялся в лице, все более покрываясь красными пятнами. И когда Альберту уже казалось, что ближайшие пять лет ему придется провести на нарах в обществе маловоспитанных людей, Анисимов предложил уладить это дело по-хорошему. Взамен он потребовал от Альберта написать заявление о сотрудничестве.
Сглотнув ком горечи, Альберт немедленно написал на чистом листке бумаги все, что продиктовал ему Анисимов. Заявление о сотрудничестве и по сей день хранилось в сейфе в одной из папок. Оно даже не пожелтело. Когда агент был особенно несговорчив, Анисимов, не жалея его самолюбия, тряс у него перед глазами заявлением и всерьез обещал устроить «утечку информации».
Ценность Альберта как информатора была в том, что он, наплевав на научную карьеру, после окончания вуза прямиком отправился служить в ФСБ, где его определили в радиоэлектронный отдел. Анисимов теперь нередко пользовался базой службы безопасности для своих розыскных целей.
В «конторе» Альберт пошел в гору, его ценили как весьма толкового технаря. Со временем, обладая академическими знаниями, он стал курировать перспективные технические проекты. Однако Анисимов педантично требовал у него отчетов, складывая их в папку, на которой красным карандашом была написана лишь одна буква «А». Кто скрывался за этой буквой, было известно одному Анисимову.
Серьезность ситуации заключалась в том, что он контролировал офицера ФСБ, то есть играл на грани фола. Узнай руководство о его самодеятельности, немедленно выперло бы его за дверь безо всякого выходного пособия.