Ассистенты
Шрифт:
Приезжаю в свою отвратительную маленькую квартирку, такую душную, что невозможно дышать. Ложусь на кровать и молюсь, чтобы зазвонил телефон. Но он не звонит. Я начинаю дремать, мне снятся кошмары, я просыпаюсь и пишу стихотворение:
Мое сердце бьется и зовет:Не покидай меня!Эшли, любовь — это боль,Но ради тебя я вынесу все…Все, кроме молчания!И,
— Алло?
— Это Эшли.
— Эшли! — У меня перехватывает дыхание.
— Джеб, ты должен объясниться. Я хочу знать правду и услышать все с самого начала.
И я рассказываю ей всю правду, а час спустя уже еду к отелю «Каса дель Map», где в комнате 682 меня ждет Эшли.
Она открывает дверь, и мы смотрим друг на друга, как мне кажется, целую вечность. Потом она распахивает руки, и мы целуемся.
Немного позже, обнаженные, мы оказываемся в кровати и предаемся любви. Я даже не буду описывать свои чувства. Я словно впервые в жизни занимаюсь любовью. И дело вовсе не в гормонах! Два тела, двигаясь в унисон, сливаются в единое целое.
Не знаю, может ли простой смертный вынести столько счастья.
ГРИФФИН
Я принял решение и направляюсь к Тревису каяться в своих грехах.
Кейша и Тревис сидят в гостиной вместе с Ленни. У двери стоят две сумки. Обстановка очень грустная.
— Кое-кто уезжает? — киваю я на сумки и морщусь, понимая, что, как Джонни, сказал «кое-кто».
— Нет, — говорит Кейша. — Ленни только что вернулся.
— Тебя не было в городе? — спрашиваю я.
— Ты слышал о том, что произошло? — игнорирует он мой вопрос.
— Да, Кейша рассказала мне, что ее уволили. Надеюсь, вы скоро передумаете. Она потрясающий человек!
— Мы не об этом.
И Тревис рассказывает абсолютно невероятную историю. Признаюсь, мне не верится, что пельмень, выскочивший у него из горла, пролетел через всю ванную комнату и вдребезги разбил зеркало.
— Потрясающая история!
— А ты-то зачем приехал? — интересуется Ленни.
— У меня тоже есть своя история…
Я открываю портфель, достаю оба контракта Тревиса — настоящий и поддельный — и объясняю, как это сделал. Потом отдаю им подписанное мной письменное признание в том, о чем только что поведал. И прошу их отказаться от сотрудничества с Джонни, потому что с этим человеком не стоит иметь дело.
— Я догадывалась, что что-то не так, — замечает Кейша. — Джонни с утра оставил уже два сообщения. Хочет немедленно говорить с Тревисом и Ленни.
— Значит, он больше не мой менеджер? — уточняет Тревис.
— Нет, не твой. У тебя нет обязательств ни перед кем, кроме самого себя.
— Для чего ты рассказываешь нам об этом? — задает вопрос Ленни. — Только говори правду, парень!
— Я ужасно себя чувствовал, — признаюсь я. — Джонни угрожал меня уволить, а я не хотел снова оказаться на улице, особенно после того, как принес ему в жертву три года
Ленни, естественно, приходит в ярость от моего поступка и кричит, что я козел и он возненавидел нас с Джонни с самого первого дня, едва увидев, и все в таком роде.
— Мне очень жаль. — Вот и все, что я могу сказать.
Неплохая мысль, — вдруг замечает Ленни. — Ты стоишь тут, раскаивающийся и несчастный, а я, преисполненный благодарности, уговариваю братишку подписать с тобой контракт. И все потому, что ты напортачил, но потом во всем признался. И естественно, с этого момента ты начинаешь великолепно работать.
— Не совсем так. Я ухожу из этого бизнеса.
— Полная чушь!
Тревис просит Ленни оставить меня в покое. Говорит, что они должны благодарить меня и радоваться удачному стечению обстоятельств. А потом туманно намекает на какой-то «ослепляющий белый свет».
— Ленни, я действительно ухожу и уже оставил заявление на столе Джонни.
— Чем же ты собираешься заниматься? — спрашивает меня Кейша.
— Даже не знаю, ведь я всегда хотел быть продюсером и, наверное, когда-нибудь им стану. А пока размышляю, не открыть ли зоомагазин.
— Ты разыгрываешь меня, черт возьми?! — кричит Ленни.
— Нет. Во время учебы в средней школе я подрабатывал в зоомагазине и много знаю о животных и рептилиях.
— Правда? — приходит в восторг Тревис. — Мне всегда хотелось иметь ящерицу с вращающимися глазами.
— Это хамелеон, — поясняю я. — За ними не так просто ухаживать. Лучше завести бородатую ящерицу.
— Мне стоило бы сдать тебя полиции, — резко прерывает нас Ленни, устав слушать про ящериц.
— Я не стал бы тебя винить. Но лучше бы ты этого не делал.
— Лен, остынь, — просит брата Тревис. — Оставь меня в покое.
— Мне очень жаль, что все так случилось, — говорю я. — Но теперь вы по крайней мере освободились от Джонни.
— А как насчет Блума? — спрашивает Ленни.
— Его я тоже не слишком люблю. Он недальновидный и не чувствует хороший материал. И дело не в сумме, которую он указывает на чеке. Иногда лучшее предложение исходит от того, кто платит последним.
— Ты ведь не собираешься уезжать из города? — спрашивает Кейша, провожая меня.
— Нет, конечно. Я позвоню тебе. Должен же кто-то время от времени кормить меня ужином.
— Слушай, Гриф, ты всегда мне нравился, — говорит Тревис. — Не забывай нас.
— Спасибо. Увидимся. И удачи тебе!
— Прости, что меня вырвало тогда в твоей машине.
— Да ладно!
Сажусь в машину, где и через четыре месяца после того случая все еще воняет, несмотря на то что салон мыли трижды. Я направляюсь к Барту. Несколько раз ловлю враждебные взгляды чернокожих, но они меня не волнуют. Сейчас я чувствую себя лучше, чем все предыдущие месяцы. Мне кажется, я могу победить чемпиона Всемирной федерации борьбы Стива Остина по прозвищу Холодный Камень.