Ассистенты

Уильямс Робин Линн

В приемной Эм-джи-эм я говорю, что пришел к Свену Норгаарду. Меня спрашивают, назначено ли мне. Отвечаю «нет» и показываю удостоверение. Рядом со словами «Министерство труда» в правом верхнем углу наклеена моя фотография. Далее написано: Бюро криминальных расследований. Мне казалось, что это слишком, но Гриффин попросил своего друга из художественного отдела студии «Уорнер» сделать именно такую надпись. Он сказал, что это звучит «восхитительно пугающе». Это его слова. Я бы никогда не сказал «восхитительно» в таком откровенно «голубом» контексте.

Гриффин —

хороший парень и нравится мне все больше. Обычно я держусь подальше от этих грязных акул, но Гриффин не пугает меня. Я даже не уверен, что он гей. Во всяком случае, ко мне он ни разу не приставал, хотя обычно я пользуюсь популярностью у голубых. Я не шучу.

Лифт останавливается. Меня провожают в офис Норгаарда, мы проходим мимо стола, за которым сидит молодая девушка, вынужденная месяцами держать пенис своего шефа. Я чувствую, как она напрягается, и стараюсь не встретиться с ней взглядом.

У Норгаарда роскошный угловой офис. Он встает, жмет мою руку, а я представляюсь: Питер Харвуд. Это имя я выбрал себе сам. Сначала оно звучало как Хардвуд [37] , с буквой «д», но Гриффин посчитал, что смысл такой фамилии слишком очевиден.

— Мистер Норгаард, на вас поступило несколько жалоб, — приступаю я к делу.

— Жалоб ? Каких жалоб ?

— Давайте назовем их жалобами сексуального характера.

— Что?!

— Не нужно волноваться, мистер Норгаард. Мне не нравится, когда люди рядом со мной волнуются. Уверен, вы тоже этого не любите!

37

Hard wood — крепкое дерево (англ.).

Не слишком хорошая фраза — я процитировал героя фильма «Халк». Но все идет неплохо, учитывая, что это первая проба, я не актер, и мой главный талант состоит в том, что я могу разломать этого парня пополам, как прут.

— Я должен позвонить своему адвокату, — заявляет Норгаард.

Потрясающе! Гриффин очень умный парень! Он сказал мне, что Норгаард быстро потянется к телефону и будет пугать адвокатом. Если бы я работал в этом бизнесе, мне бы хотелось, чтобы мои интересы представлял кто-нибудь, похожий на Гриффина. Дело не только в том, что он умен. Он еще и хитрый, а именно эти качества я ценю в менеджере.

— Хорошо, — соглашаюсь я как можно спокойнее. — Это ваше право. Но в таком случае мне придется дать делу ход, присвоить ему номер, то есть оно станет официальным, информация просочится в прессу, и возникнет много проблем.

— Не понимаю, — говорит Норгаард. — Вы разве здесь не по официальному делу?

— Нет, конечно же, я здесь официально. Но и — как бы это сказать? — с «дружеским» визитом. — Мне очень нравится последнее предложение, надо запомнить его и пересказать Гриффину. — Я надеюсь и не сомневаюсь, что мы сможем разрешить эту проблему до того, как она разрастется, уничтожая жизни и карьеры.

Норгаард обдумывает мои слова.

— Кто пожаловался? — спрашивает он.

— Знаете, мистер

Норгаард, я уже два года работаю в Бюро криминальных расследований, и каждый раз мне задают этот вопрос. Вы ведь умный человек и, уверен, сами знаете ответ.

Это было великолепно. Я сказал все именно так, как написал Гриффин, слово в слово.

— У меня есть некоторые мысли, — признается мой собеседник.

— Мне кажется, мистер Норгаард, вы хороший человек. И судя по фотографии на вашем столе, у вас замечательная семья.

— Спасибо.

— Понимаю, сейчас вы о многом размышляете. И поражены тем, что кто-то связался с нами и пожаловался на вас. Кроме того, вы разочарованы в том, кто это сделал.

— Вы правы в обоих случаях.

— И вот что я предлагаю вам сделать, и поверьте, это хороший совет. Думаю, вам стоит найти способ повысить этого человека.

— Повысить ее?

— Именно так. Если вы поступите наоборот и решите, к примеру, уволить этого сотрудника, то, можете мне поверить, наше министерство обрушится на вас, как тонна кирпичей.

— Понятно, — говорит он совсем не радостно.

— Я свяжусь с этим человеком через несколько недель, скажем, к концу месяца. Если она будет удовлетворена продвижением, я лично проверю, чтобы этот небольшой грешок исчез из вашего дела, и вы больше никогда обо мне не услышите.

— Вы это гарантируете?

— Даю слово. — Я поднимаюсь, крепко жму его руку и ухожу.

Спускаюсь на лифте в вестибюль, пересекаю подземную парковку и в прекрасном настроении сажусь в машину. Выезжаю и сразу же звоню Гриффину.

— Это я.

— Как все прошло? — спрашивает он.

— Года через три эта девушка будет управлять студией.

МИКАЭЛА

Сразу после того ужасного случая с Бонни и ее молоденькими подругами-лесбиянками мы с Эрни Финкльштейном отправились поужинать в «Бастайд». Я справилась с основным блюдом, и меня не затошнило.

— Спасибо, что провела со мной время, — сказал Эрни. — Я ждал этого момента с девяти лет.

Он был такой забавный, скромный, благодарный и очаровательный, что я фактически сдалась.

Когда мы вернулись в отель, он повел себя как истинный джентльмен.

— Не хочу тебя обидеть, поэтому не стану приглашать к себе. Я знаю, что ты не такая девушка.

Понимаю, что мне следовало поцеловать его в щечку и уйти, но я не могла сдержаться:

— Пригласи меня. Для тебя я именно такая девушка.

Эрни понравилась моя БК. Он взглянул на нее и едва не потерял сознание.

Следующие четыре дня я фактически жила в его номере. Заказывала еду, плавала в бассейне, ела, смотрела телевизор, снова ела, ходила на массажи и разные процедуры для лица и ждала, пока Эрни вернется после многочисленных деловых встреч. Он был таким умницей! Ни разу не пришел с пустыми руками: маленькое платье от Неймана Маркуса, сумочка от Марка Джейкобса, замшевый жакет от Фреда Сегаля. А по вечерам он водил меня в шикарные рестораны и сам делал заказ.