Ася
Шрифт:
— Поужинайте со мной, Костя. Пожалуйста! Вы ведь должны мне, — грозит, как малому ребенку, пальцем. — Сорванное свидание и Ваш скорый матримониальный союз подорвали мою нервную систему.
— Идите в отпуск, деловая женщина. На сегодня, — поднимаю руку и подношу под женский нос огромные часы, — мой рабочий день закончен. Всего хорошего. Не стоит писать мне в личку двусмысленные послания. Когда все будет готово, а я буду удовлетворен имеющимся результатом, с Вами свяжется мой представитель и…
— Увы, увы, увы…
Стерва улыбается? Ну что ж, дело, как говорят, ее, а мне пора проведать забронированную
Ася кружится, накинув на тело небесно-голубую тонкую, почти прозрачную, материю, выставляет в колене согнутую ножку на носок, аккуратно прогибается в спине, при этом вспучивает грудь, прикрытую легкой тканью. Она опять поет? По крайней мере, я точно слышу тихое и монотонное о чем-то бормотание. У жены распущены волосы, концы которых подпрыгивают на упругой попе, которой она крутит, пока рисуется перед очень качественной камерой.
«Спасибо» — сглотнув слюну, печатаю сообщение. — «Можешь, когда хочешь. А что ты пела?».
«Не помню» — отвечает быстро. Значит, все-таки пока не спит, но слабо бодрствует.
«Тимофей с тобой?».
«Рядом» — подтверждает снимком сына, чье личико пристроено с правой стороны, у спрятанной под пижамной тканью сиськи. — «Он тебя искал, Костя. Видимо, уже привык, что перед сном ты его ласкаешь. Мне кажется, Тимочка за тобой скучает».
«Заказ доставили?» — зажав двумя пальцами переносицу, громко выдыхаю, пытаюсь снять жуткий спазм, сдавивший не одну артерию в моих мозгах.
«Да» — вдогонку смайл с раболепствующим поклоном.
«Ты расписалась? Все нормально? Проблем не возникло? Грузчики внесли?» — морщусь, прикрывая рот, нацеленный на выброс подступающей обильной рвотной массы.
Возрастная мигрень или последствия черепно-мозговой травмы? Голова болит стабильно два-три раза в месяц, но иногда подобная издевка собственного тела над его хозяином просто-таки невыносима.
«Да. Как твои дела?».
«Все хорошо. Вероятно, приеду раньше. Все решилось и мое присутствие здесь уже не нужно. Сегодня переночую в гостинице, а завтра с утра пораньше отчалю восвояси» — одной рукой расстегиваю пуговицы рубашки, затем отщелкиваю пряжку и вытягиваю из поясных петлиц ремень. — «Не страшно? С сигнализацией разобралась?».
«Да».
«Чем занималась днем?» — сгибаю ноги и двигаюсь на заднице к изголовью гостиничной кровати. — «Шила-кроила, стирала-убирала, рисовал-мечтала, читала-отдыхала, гуляла-спала?».
«Я разобралась с аэрогрилем и микроволновой печью»…
Так много? Стыдно, стыдно, Ася. Облегчить ей участь? Вызвать клининговую службу и организовать доставку, например, из навороченного ресторана, отдать все вещи в прачечную, нанять няню для Тимоши, а замухрышку командировать в салон на ногти и ресницы? Пусть ее там вычешут и постригут, наклеят на промежность восковые полоски и выдерут с корнем то, что отросло после выскабливания безопасной бритвой. Устроить бьюти-процедуры и мозговой детокс, и показать другую жизнь женщины видного, уверенного, надежного и представительного, но уже женатого на ней супергосподина? Сделать ей краш-тест или пусть и дальше так живет?
«Эх, Костя, Костя, что за гребаная мерзость?» — на поставленный вопрос я не успеваю получить ответ, потому как вздрагиваю от
— Привет! — шампанского бутылка и сладко улыбающаяся Инга стоят в обнимку в коридоре, упершись хрупким плечиком в дверной косяк. — Извинения примешь?
— Нет.
— Тогда только так, — она протягивает мне бутылку. — Очень красивая родинка, так бы и лизнула крошку, затем всосала кожу, а сильно чмокнув, отпустила и соорудила на этом месте непростой фингал. Пометила и заявила на тебя права! — прикасается пальцем к моему родимому пятну, расположенному где-то возле сочленения ключицы, шеи и грудины. — Темно-коричневая, крупная, очень соблазнительная.
Моя рубашка нараспашку, ослабленный же пояс брюк сползает на выступающие бедренные косточки, при этом оголяя мой живот и выставляя на общественное обозрение тонкую дорожку коротких и очень темных волос, сползающих мне в пах к истоку-основанию члена.
— Ты пьяна? — а я уверен, что с последним не ошибся.
— Мне стыдно, — ноет, при этом жалко строит глазки.
— Считаешь, что, залившись алко, стыд будет казаться меньше, возможно глуше, отдалённее?
— Не везет, понимаешь? — подмигивает криво, несуразно, уродует аккуратное лицо и стремительно теряет те очки, которыми когда-то наградил ее Фролов, когда ангажировал Ингусю на выгодное всем клиентство. — Время уходит, часики, черт побери, тикают, а деньги прибывают на мой счет. А кому они нужны?
— Я занят, Инга. Пожалуйста, иди домой. Могу вызвать такси.
— Можно я войду?
Плохая идея! Как ей вежливо сказать об этом, чтобы случайно не обидеть и не вызвать спонтанную прострацию с истерическим либретто, вместо зажигательного танца?
— Я не один.
— А с кем? — теперь встает на цыпочки, раскачиваясь и хихикая, заглядывает мне через плечо, пытаясь рассмотреть невидимого ей соседа.
— У меня разговор с женой. Ты появилась не вовремя.
— Она брюнетка или блондинка? — заваливается на меня, но оттолкнувшись от моей груди, в исходное положение тут же возвращается.
— Какая разница? — насупив брови, глухо говорю.
— Это мне на будущее, чтобы знать, какие женщины нравятся успешным мужикам. А сына как зовут? — по-глупому хихикает, смеется старческой каргой.
— … — помалкиваю и стараюсь не вникать в суть последнего, не хочу запоминать то, что она с большим трудом лепечет, проталкивая через зубы свой язык.
— Терпеть не можешь пьяных женщин, да? — внезапно отстраняется и, сделав четкий шаг назад, спиной выходит наконец-то в коридор. — Раздражает? Запах, например? Внешний вид?
— … — по-прежнему молчу и не отвожу от нее глаза.
— Я красивая, Костя?
— Да.
— Так что же вам, козлинам, надо? У меня есть деньги — и на еду, и, как говорят, на развлечения; внешность вроде ничего — ты только что вот подтвердил; живу любимым делом, развиваюсь, расширяюсь… Господи! Ты ведь тоже в курсе. Так что? Что вам, сволочи, еще?
— Все хорошо.
— Хорошо? — Инга наклоняется, потом вдруг как подкошенная, плюхается на задницу и, широко расставив ноги, демонстрирует тонкую полоску красивого белья. — Ой! И-к, и-к, и-к, — икает и тут же чем-то давится. — С-с-с-ука…