АТА
Шрифт:
Джеймс вышел на улицу и тут же налетел на чучело собаки, которыми раньше были уставлены платформы. Он чертыхнулся и со всей силы пнул чучело под костлявое ребро. Манекен, перевернувшись два раза, приземлился на бок и уставился на него парой кукольных глаз.
– Чего смотришь, дрянь? – со злостью выпалил Джеймс, – хорошо тебе здесь живется? А? да ты даже на собаку не похожа, – он смачно плюнул в сторону чучела, которое будто дразнило его безразличным взглядом.
Манекены давно изжили себя, но когда-то, боясь тяжелых последствий для психики эвакуированных людей, на них возлагались надежды. Временное правительство посчитало разумным приобрести несколько десятков тысяч таких «домашних питомцев» и расставить
Чучела же, которых завезли гуманоиды, напоминали существ, скроенных из нескольких животных – морда медвежья, лапы непропорционально толстые по сравнению с телом, а шерсть пушистыми клоками свисала с гривы и хвоста. Людей скорее пугали эти монстры, а не наполняли чувствами добра и верности. Прошло много лет и чучел почти не осталось, многие из них стали жертвами вандалов.
– Чего смотришь, говорю? – снова крикнул Джеймс.
Постояв так минуту, в тишине, перед грязным манекеном, он понял, как глупо выглядит. Еще раз чертыхнувшись, Джеймс побрел к своему автолету.
– Зачем шумишь? – за спиной послышался знакомый голос.
Обернувшись, он увидел сгорбленного деда лет семидесяти:
– А, это ты Норман.
– Здорово, сосед, – дед подошел ближе, – слышу ругается кто-то, думал опять эти бритые с завода. Ох и одолели, черти. Мать рассказывала?
Джеймс покачал головой.
– Нажрутся, а потом шумят. Сил нет. Я их машинкой пугаю, – так дед называл САО, – включаю значит на полную катушку, а эти черти в темноте сильно пугливые. Орут и разбегаются, – дед расплылся в беззубой улыбке.
– Сильно одолевают?
– Справляемся пока. А ты к матери заезжал? Почаще бы, а то Элма скучает.
– Дела, – буркнул Джеймс.
– Дела, дела, деловые все какие, ждет она тебя, понимаешь?
Джеймс понимал, чувствовал, что с первого дня их жизни на Новой Земле, его мать могла лишь ждать. Ждать признанного без вести пропавшим мужа, ждать, когда за ней с сыном придут люди в камуфляже, ждать бесконечных межгалактических вылетов Джеймса и наконец, ждать, когда болезнь все же одержит над ней верх. Но они с матерью никогда не говорили об этом. Даже в те редкие моменты, когда разговор заходил об отце. Это была их общая боль, но разделить ее на двоих не хватало сил им обоим. Они привыкли умалчивать, недоговаривать, и это отдаляло двух самых близких людей. Отдаляло настолько, что наедине друг с другом – Джеймс мог поклясться – они ощущали неловкость.
– Ладно, глуши мотор, – улыбнулся он.
– Эх, Джимми, такие вот деловые Землю нашу и загубили. До эвакуации, такой был выброс радиации! – дед потер подслеповатые глаза и внимательно посмотрел на Джеймса: – ты тогда мальцом был, а я вот все помню, весь ужас. Когда все случилось, никто не понимал, что произошло. Только через несколько недель началась паника. Люди искали любые способы убраться с Земли. И я был в их числе. Дал на лапу кому положено, пока еще была возможность и пристроился тут.
– Чего сейчас об этом говорить, – отмахнулся Джеймс
– А того, – нахмурился дед, – ценить надо, что имеешь и не забывать.
Сколько Джеймс себя помнил Норман по-соседски помогал им с тяжелой работой по дому. У него не было семьи и его никто не навещал. Он всегда держался особняком и мало, чем делился. Каждый на платформах имел свою тайну и прошлую жизнь и каждый старался о них молчать.
– Мне пора, пригляди тут, если что-то понадобится номер моего телефона подскажет САО, – закончил Джеймс.
Дед кивнул и поплелся в свою лачугу.
Джеймс шел к автолету и думал об эвакуации, о которой он слышал только от матери или из учебников по современной истории Новой Земли, где тема упоминалась вскользь.
Он вспомнил, как еще студентом, возвращался домой раздавленным после очередной
В то время он только начинал руководить самой крупной на планете лабораторией по изучению и добыче полезных ископаемых. Он был лучшим из лучших, он горел своим делом и всегда собирал таких же профессионалов вокруг себя. Круглосуточно трудился, исследуя каждый образец в поисках неограниченного источника энергии. Он мечтал создать искусственное топливо, способное остановить кризис, сохранив при этом Землю и ее недра. Основываясь на собранных образцах, он вывел теорию о существовании уникального вида ископаемого, которое хранит генетический код планеты. И когда к нему в руки, среди бесчисленного множества пород и минералов, наконец попал первый образец онио, его профессиональное чутье сработало молниеносно. Ценность онио во много раз превосходила нефть, уголь и природный газ вместе взятых. Его мечта становилась осязаемой. На основе онио он начал разрабатывать универсальный источник энергии, но для этого требовалось время, которое ему не дали. Изъяв все результаты исследований, правительство тут же начало разработку месторождений. Добыча велась слишком жадно, день и ночь огромные бурильные машины прорубали новые тоннели и шахты, тонны онио извлекали из земной коры и сразу грузили во все возможные направления. Разумеется, онио было доступно не всем, а только странам способным вносить огромные средства в бюджет государства, владеющего им. Слишком велик был урон, который человек нанес Земле. И в один осенний день эвакуация стала единственной возможностью выжить человеческой цивилизации, а из профессора Альюса сделали человека, погубившего людской род. Пропаганда тогда могла сделать его героем и врагом в равной степени, но после эвакуации герои не требовались, нужны были враги. Люди, отупевшие от боли, жаждали крови, и расправа не заставила себя ждать. Журналы, листовки, книги, все каналы информации пестрили заголовками, обвиняющими отца в случившейся трагедии.
Джеймс почувствовал, как в груди сдавило. Пустота внутри начала расширяться, превращаясь в бездонную яму. Душевное одиночество, к которому он давно привык уже стало частью его. Он был словно две сущности заключенные в одном теле-человеческая оболочка, заполненная темной материей. Это невидимое наполнение, которое чувствовал Джеймс, было не способно ничего впитывать, а тем более излучать. Он становился чем-то чего и сам не мог понять. И только боль и ярость, его давние союзники могли сейчас поддерживать в нем жизнь и волю идти вперед.
В эту ночь Джеймс не мог заснуть. После разговора с матерью, он не находил себе места. Измерив крохотную капсулу бесконечностью шагов, он решил заварить кофе. Странный порошок, подаренный ему благодарными студентами на очередной праздник, был привезен из далекой колонии Карсо, которая недавно вошла в состав Союза. Напиток, получаемый из этого порошка, лишь назывался кофе, но таковым не являлся и в отличие от оригинала всегда клонил Джеймса в сон.
Поставив на плиту закопчённую кастрюльку и смешав в нужных пропорциях конденсат с порошком, он принялся наблюдать, как коричневая жижа, превращается в кофе. Этот процесс завораживал Джеймса – по мере закипания, густой слой, находящийся на поверхности, тягучей волной начинал медленно покачиваться. Затем, спустя пару секунд появлялись редкие, крохотные пузырьки и тут же прятались обратно. В какой-то момент, толчки нарастали, внутренняя сила приобретала другой масштаб, теперь она была способна разбить коричневую толщу, обнажить дно и чистый конденсат. Извержением вулкана, он пробивался вверх набухшим островком бурлящей пены, который исчезал, оставляя после себя пустоту.