Атака (Крестом и булатом - 2)
Шрифт:
– Абсурд, - резюмировал Виталий.
– Именно. И мне не хотелось бы, чтобы такое стало нормой. А все к тому идет. Развал государственной машины достиг того масштаба, что чиновники перестали стесняться чего бы то ни было. И хочу особо отметить усиление данных тенденций в последние месяцы. Что странно... Вроде Президент из спецслужб, а за порядком никто не следит.
– Может быть, он психилогически слабее предшественника?
– предположил отец Арсений.
– Возможно, - биолог посмотрел на часы.
– Ну вот, за приятной беседой и время незаметно пролетело... Виталик, буди ребят.
* * *
Освещенная мощными прожекторами серая бугристая стена подземного тоннеля медленно проплывала мимо иллюминаторов и терялась во мгле, смыкающейся за кормой лодки. Субмарина шла по самому центру русла, слегка покачиваясь из стороны в сторону, когда сидящий за джойстиками управления Лазарев осторожно поворачивал кисть руки, направляя нос аппарата на метр-другой вбок, чтобы не касаться давно изученных выступов.
В самом начале работы на сепаратистов, когда маршрут еще не был отработан, подлодка несколько раз задевала скальные обломки, что приводило в ужас чеченскую часть экипажа. Однако время сгладило страх, Ваха и Беслан поняли, что легкое касание корпуса о стены не может повредить надежному аппарату, и успокоились, свысока поглядывая на товарищей по оружию, впервые вступавших на борт корабля. Даже позволяли себе подшучивать над другими, рассказывая истории о встреченных ими в подземных тоннелях огромных рыбах и прочих морских чудовищах. Малограмотные боевики испуганно внимали рассказкам Ахмедханова и Хамзаева и с уважением смотрели на двух бесстрашных горцев, раз в неделю отправлявшихся в полное опасностей путешествие по подводному миру.
Степановых встал из кресла, посмотрел сквозь маленькое оконце в переборке на рассевшихся во втором отсеке бородачей и уселся обратно.
– Как пассажиры?
– сквозь зубы спросил Павел.
– Делают вид, что им всё по фигу, - Александр зевнул.
Погрузившаяся на лодку группа боевиков ничем не отличалась от предыдущих партий. Те же бесстрастные лица, те же густые бороды, та же гора разнообразного оружия, включающая в себя станковые пулеметы и гранатометные комплексы. Террористы вели себя нарочито раскованно, демонстрируя русским подводникам собственное бесстрашие и наплевательское отношение к предстоящему переходу.
Иногда Лазареву и Степановых хотелось проучить не в меру наглых пассажиров. Тогда они начинали дергать лодку вверх-вниз, менять скорость, и с удовольствием наблюдали, как меняются лица у гордых "волков ислама" и как кто-нибудь начинает лопотать молитву, вымаливая у Аллаха прощение за прошлую небезгрешную жизнь. Пару раз им удалось добиться того, что часть боевиков прибывала в пункт назначения с мокрыми штанами.
– Я что-то этих раньше не видел, - тихо произнес Павел.
– Все новенькие...
– Ваха проболтался, что у них какое-то спецзадание. От самого Абу Джафара. Лазарев облизал губы.
– За такое нелишне прибавку попросить...
– Брось.
– Степановых постучал согнутым пальцем по экрану гидролокатора. И так неплохо платят. От добра добра не ищут... Лучше помуркуй, как будем отход готовить.
– А чо мудрить? Я Ширвани сказал, что правая цистерна дохнет.
– И что он?
– Обещал подумать.
– Долго?
– Не знаю.
–
– Как обычно, наверное...
– Может, сегодня спектакль устроим?
– Не вопрос. На всплытии дам частичную продувку, слегка поваландаюсь у поверхности...
Степановых потер руки. "Гибель" следовало готовить заранее, тщательно рассчитывая предварительные шаги. Вариант с частичным отказом одной из балластных цистерн казался беспроигрышным. Среди террористов не было ни одного механика, разбирающегося в системах высокого давления и способного разоблачить ложь Лазарева.
– Тогда так и сделаем.
– Александр поднял сумку с инструментами.
– Пойду, почву подготовлю...
* * *
Первый Президент России прижался лбом к прохладному оконному стеклу и невидящим взглядом уставился на цветущие под окном хризантемы.
С момента добровольного ухода с высшего государственного поста в стране прошло уже почти восемь месяцев. Преемник строго соблюдал взятые на себя обязательства, и бывшему руководителю страны вроде бы не о чем было волноваться. Его семью оставили в покое, журналисты переключились на более животрепещущие темы, чем испарившиеся во времена его правления десятки и сотни миллиардов долларов, указ о неприкосновенности никто отменять не собирается, карманная Дума резво выполняет все распоряжения администрации.
Даже госдачу оставили...
Но все же экс-Президента не покидало какое-то нехорошее чувство, что он совершил серьезную ошибку, позволив себе передать бразды правления в чужие руки. Внешне новая власть выглядит благопристойно и даже в чем-то гораздо серьезнее, чем было при нем, но ощущается некая чревоточинка. Как камушек, попавший в ботинок. Фитюлька размером в миллиметр, а беспокойства причиняет словно грузовик щебня.
Особенно бывшего Главу Государства подкосила ситуация с погибшим "Мценском". Всего он ожидал от преемника, но не такого равнодушия.
Или проглядел?..
Еще обидно за отношения нынешней власти и СМИ. Понятно, что новоизбранный пока не научился скрывать свои мысли, частенько говорит, что на ум придет, но нельзя же до такой степени подставляться! Обвинил "некоторых журналистов" в гибели моряков, чем навлек на себя гнев всего репортерского сообщества.
Неумно...
Надо было сразу лететь в Северодвинск, топать ногами, срывать погоны и публично орать на адмиралов. Люди это любят. В такой ситуации Президенту простили бы всё, даже принародные оплеухи этим трусам Зотову с Самохва-ловым. Поддержали бы, поняли, что Президент - "свой парень". И журналисты бы не стали копать глубже.
Не то, что теперь...
Теперь уже поздно.
Слишком многих Президент задел за живое, когда в интервью американскому телевидению на вопрос: "Так что же с вашей лодкой?", заявил:
"Она утонула..." И ухмыльнулся, как первоклашка, обманувший учительницу. Немногим понятно, что произошло это от зажима перед камерами и от волнения. Ничего дурного не хотел сказать Президент. Но большинство только озлобились и посчитали главу государства бездушным бюрократом. Одна непродуманная фраза, которая может стоить ему победы на следующих выборах.