Атаман
Шрифт:
— Ну, и с чего начнем? — Этот вопрос он задал скорее самому себе, чем стоящему рядом Кольке.
— Может, вон тех бабулек поспрошаем, — Колька кивнул подбородком на двух боевого вида старушек, внимательно приглядывавшихся к казакам. — Я их часто вижу. Они тут почти целыми днями сидят, наверняка, что-то видели.
— Давай, попробуем. — Василий Иванович с тоской посмотрел на румяное яблоко и, опустив руку, первым зашагал к сразу подобравшимся старушкам.
Самогон опередил механика и издалека поздоровался со свидетельницами:
—
— Нашел девушек, — отозвалась одна из них, похоже, старшая, — когда мы в девушках ходили, вас еще и задумках не было.
— А по мне все, кто женского пола — девушки, — балагурил Колька, — тем более мы к вам как к очень важным свидетельницам подошли, а не просто как старушкам… Понимать должны.
— Так это вы из казаков что ли? — сообразила другая старушка, помоложе, — Казакам мы завсегда рады помочь. Чего надобно-то?
Василий Иванович присел рядышком на лавочку и затеребил подбородок, соображая говорить ли им как было на самом деле, или попробовать обойтись полуправдой. Наконец решил сказать напрямую.
— Тут такое дело, бабушки, можно сказать, щепетильное. Кому другому я бы этого не сказал, а вот вам, сам не знаю почему, доверяю.
— Кому же еще доверять, как не нам? — Тут же отреагировала старушка постарше, — Мы, чай, из того времени, из советского, когда все люди друг другу доверяли и того бардака, что сейчас поразвели, не было.
— Ну, ты не тяни, говори уже, — старушки придвинулись ближе.
— В общем, бабушки, у нашего Атамана прямо со двора велосипед увели. Понимаете, до чего ворье обнаглело, уже никого не боятся. Прямо со двора у Атамана увести… это же надо… Как думаете, вор здесь от Жука прошел или в другую сторону свернул.
Бабушки переглянулись. Та, что постарше, сжала губы в строгую ниточку и повернулась к Чапаю.
— А во сколько это было?
— Вечером, часов в восемь.
— Часов в восемь… Мы как раз и вышли посидеть, правда, Валя?
— Ну да, как раз про ментов один сериал кончился, а второй еще не начался.
— Вот и наша помощь казакам понадобилась. Не зря, значит, сидим тут. А то говорят, «шагу без надзору не ступишь…»
— Ну и что видели? — поторопил Колька.
— То и видели, — старушка помоложе сердито взглянула на нетерпеливого казака и сложила ладошки на животе, — ты не перебивай, сама расскажу. Вчера вечером Витька Беспалый на велике здесь проезжал. Я еще подумала, какой у него велосипед новый, откуда бы. Он же не работает, никак, думаю, украл где-то. Как в воду глядела.
— Точно, он украл, больше некому, — старушка постарше рубанула рукой воздух, — эти Беспалые все непутевые, помню, отец его Гришка колхозный трактор в пруду утопил. А еще он…
Василий Иванович, придя к выводу, что больше ничего полезного они здесь не добьются, быстро распрощался с наблюдательными старушками и в сопровождении Кольки поспешил по улице в сторону площади. «Надо же,
— Ну, вот видишь, считай, дело сделали, что настоящие следователи сработали. Бабки — они главная помощь для казаков. А ты говорил, не найдем.
— Я так не говорил, и вообще, подожди радоваться, еще не нашли ничего.
Где жил Витька Беспалый знали оба, его полуразвалившийся небольшой домик служил для местной непросыхающей братии своего рода клубом, а для его соседей чистым наказанием, поскольку тут возле штакетника и пили, и дрались и валялись на дороге в непотребном виде. И за топливом бежать далеко не надо было — прямо напротив торговала самогонкой тетка Зинаида. На нее уже давно станичники жаловались казакам, заодно можно было разобраться и с ней.
С утра перед «клубом Беспалого» было пусто. Провалившийся в землю, от долгих лет жизни и отсутствия ухода, почти наполовину домик, обитый фанерой, выглядел жалко. Калитка, давно сорванная с петель, валялась во дворе у полуразвалившегося саманного сарая. Перешагивая груды мусора и пластиковых бутылок, казаки приблизились к распахнутой настежь двери.
— Эй, есть там кто? — «следователи» остановились на пороге, явно брезгуя заходить дальше.
Никто не отвечал. Сообразив, что зайти все-таки придется, казаки дружно вздохнули и, зажимая носы, двинулись дальше. В углу единственной комнаты домика, с ободранной до подгнившего бруса штукатуркой кто-то спал на матрасе, завернувшись в холщовые мешки. Ароматы самогона и мочи витали в проветриваемом помещении так густо, словно они исходили от стен, пола и потолков. И никакой сквозняк не в силах был вынести их на улицу.
— Ей, ты кто? — Колька бесцеремонно растолкал обитателя домика ногой.
Тот медленно повернул голову. Подслеповато моргая, он долго разглядывал вошедших. Похоже, два здоровых казака, в светлых рубашках со строгим выражением лиц стоящие сейчас перед ним, никак не укладывались в оперативную ячейку его мозга.
— Чего? — хрипло выдавил он наконец.
— Чего? Ничего, вставай, давай.
Тот нехотя уселся, протирая глаза. Это был не Витька Беспалый, а вообще неизвестно кто. По крайней мере ни Колька, ни Чапай его не знали.
— Ты кто такой? — Самогон повторил вопрос.
Он поднял голову и замер, постепенно наводя на резкость изображение.
— Я? Димон.
— Понятно, что Димон. А где Витька?
— Какой Витька? — сообразительностью он, похоже, не отличался.
— Витька Беспалый, хозяин дома.
— Так, он ушел.
— Куда ушел? — Самогон уже с трудом сохранял терпение.
— Так, на ту сторону ушел, там, у адыгов, у него знакомый есть, так к нему пошел. Обещал выпить принести. А у вас нет ничего? — Он с щенячьей преданностью заглянул по очереди в глаза казаков.