Атлантида

Касслер Клайв

– По тем же причинам, по которым пытались убить тебя в Теллуриде, а Ала с Руди на острове св. Павла.

– Черт, как же я раньше о них не спросил?! – пристыжено воскликнул Питт. – Что там у них стряслось? Нашли пещеру с антиквариатом?

– Нашли. Но едва не погибли, когда их самолет взорвался. Кто-то его заминировал еще в Южной Африке. А дальше, насколько можно судить, с какого-то торгового судна поднялся вертолет с шестью вооруженными киллерами на борту, которым предстояло убить всех нежелательных посетителей острова и прибрать к рукам все, что осталось после пассажиров «Мадраса». Ал и Руди перебили их всех и вертолет тоже сбили. Но Ганн получил пулю в ногу и сложный перелом голени.

Он, конечно, поправится, но в гипсе будет ходить еще долго.

– Так они все еще на острове?

– Только Ал. Руди эвакуировали около часа назад – вертолетом доставили на британский ракетный крейсер, идущий из Австралии в Саутгемптон. Скоро он будет в Кейптауне, где его прооперируют.

– Шесть киллеров и вертолет! – восхищенно покрутил головой Питт. – Хотелось бы послушать, что расскажут ребята.

– Наверняка что-нибудь захватывающее. Они же отправились на остров безоружными.

– У этой Четвертой империи разведка поставлена просто потрясающе, – задумчиво произнес Питт. – До того как подлодка начала палить по «Полярной буре», я немножко поболтал с ее капитаном. А когда назвался, он спросил, как это я так быстро попал в Антарктику из Колорадо. Мне больно об этом говорить, адмирал, но склонен думать, что информатор сидит где-то поблизости от вашего кабинета в НУМА.

– Я это непременно выясню, – пообещал Сэндекер, с трудом контролируя гнев, который вызывала в нем одна только мысль о предателе. – А пока что отправлю доктора О'Коннелл на остров св. Павла, чтобы она осмотрела на месте камеру и находки Ала и Руди. Тебе я обеспечу транспорт – двинешь туда же и лично проследишь за ее безопасностью, а также изъятием и перевозкой экспонатов в Штаты.

– А французы возражать не будут? Разве остров принадлежит не им?

– А чего не знаешь, то и не огорчает, – буркнул адмирал.

– И когда же я вернусь обратно в мир цивилизации?

– К концу этой недели будешь спать уже в своей постели. Еще вопросы имеются?

– Пэт и Хайрем как-нибудь продвинулись в расшифровке надписей?

– Раскололи систему нумерации. Компьютерный анализ положения звезд на потолке пещеры подтвердил, что надписи сделаны девять тысяч лет назад.

Питт сначала подумал, что ослышался:

– Вы сказали девять тысяч, сэр? – Хайрем датирует строительство пещеры 7100 годом до новой эры.

Питта такое известие заметно ошеломило.

– Иначе говоря, вы утверждаете, что за четыре тысячи лет до шумеров и египтян уже существовала развитая цивилизация?

– Я древнюю историю не открывал со школьных времен, – проворчал Сэндекер, – но припоминаю, что меня чему-то в этом роде учили.

– Археологи от восторга полопаются, переписывая тома исследований о доисторических культурах.

– Йегер и доктор О'Коннелл продвинулись и в расшифровке алфавитных надписей. Вроде бы речь идет о некой катастрофе мирового масштаба.

– Древняя цивилизация, стертая с лица земли глобальным катаклизмом? Если бы я не знал вас лучше, адмирал, я бы подумал, что вы говорите об Атлантиде.

Сэндекер ответил не сразу. Питт готов был поклясться, что слышит, как поскрипывают за восемь тысяч миль шестеренки в адмиральской голове. Наконец снова послышался его странно вздрагивающий голос:

– Атлантида, говоришь? – медленно произнес Сэндекер. – Как это ни удивительно, но ты можешь оказаться гораздо ближе к истине, чем думаешь.

Часть третья

Ковчег двадцать первого века

22

4 апреля 2001 года Буэнос-Айрес, Аргентина

Певцы и музыканты оценивают главные оперные театры мира по акустике – качеству звука, который

доносится от сцены к ложам и выше – к галерке. Для любителей оперы театры различаются скорее по изяществу и пышности интерьера. Некоторые известны вычурностью, другие славятся богатством, третьи – особой изобретательностью отделки. Но ни один не сравнится по величественности с Колумбовой оперой на авениде Девятого июля в Буэнос-Айресе.

Строительство театра началось в 1890 году, и расходов на него не жалели. Закончилось оно в 1908 году, и новое здание заняло целый квартал. Его огромная сцена помнила танец Павловой и Нижинского. Здесь дирижировал Тосканини, этот зал слышал голоса всех великих певцов от Энрико Карузо до Марии Каллас.

Невероятно сложные бронзовые украшения на барьерах, ярусы с рядами бархатных кресел, шитый золотом занавес, потолок, расписанный мастерами живописи. В вечера премьер вся элита Буэнос-Айреса шествует по итальянскому мрамору вестибюля под стеклянным куполом, поднимаясь по устланной ковром лестнице к роскошным ложам.

За минуту до начала увертюры к «Коронации Поппеи» Монтеверди были заняты все места, кроме одной ложи справа от сцены. Она все еще пустовала.

Но за несколько секунд до того, как стал гаснуть свет, в пустующей ложе появился мужчина в сопровождении четырех женщин. Все пятеро удобно устроились в бархатных креслах. Невидимые за занавесями, на страже застыли двое телохранителей во фраках. Каждая пара глаз, каждый бинокль в зале автоматически повернулись в сторону вошедших.

Женщины были потрясающе красивы именно той классической красотой, которая так редко встречается в жизни. Почти одинаковые светлые волосы вились золотыми кудрями, ниспадая чуть ниже обнаженных плеч. Красавицы держались с царственной неприступностью, сложив на коленях тонкие, изящные руки и глядя в оркестровую яму одинаковыми серо-голубыми глазами. Тонкие черты лица, высокие скулы и бронзовый загар, который можно приобрести, только катаясь на лыжах в Андах или принимая солнечные ванны на яхте в Баия-Бланка. Каждой из них на вид можно было дать не больше двадцати пяти, но на самом деле каждая была на десять лет старше. Легко угадывалось, что они сестры, и действительно, то были четыре из шести близняшек. Одежда не настолько скрывала пропорции тела, чтобы нельзя было понять, что все они стройны и поддерживают эту стройность постоянными упражнениями.

Длинные переливающиеся шелковые платья с оторочкой из черно-бурой лисы отличались лишь цветом. Сидящие полукругом женщины сияли как желтый, синий, зеленый и красный сапфиры. На каждой сверкала целая россыпь драгоценностей – ожерелья, кольца, браслеты, серьги. Необыкновенно чувственные и возбуждающие, они в то же время казались эфирными созданиями. С трудом верилось, что все они не только давно уже были замужем, но и произвели на свет по пятеро детей. Эти дамы неизменно присутствовали на открытии оперных сезонов, как на семейных праздниках. Они грациозно раскланивались со знакомыми, с улыбкой поглядывая на мужчину, занимавшего центральное положение в их ложе. Он же сидел прямо как жердь, с надменным видом игнорируя окружающих. У него был тот же цвет волос и глаз, что и у его сестер, но на этом сходство заканчивалось. На свой лад он был не менее красив, чем его ослепительные спутницы, но красотой мужской и суровой. Тонкая талия и узкие бедра поддерживали тело с плечами лесоруба и руками борца-тяжеловеса. Лицо квадратное, словно высеченное из мрамора, на подбородке ямка или, скорее, вмятина, нос прямой, а на голове – густая копна светлых волос, в которые любая женщина с удовольствием запустила бы свои коготки. Высокий и стройный – шести футов и шести дюймов ростом – он подобно башне нависал над сестрами с их пятью футами и десятью дюймами.