Атомка

Тилье Франк

Шарко взял в руки тетрадку:

— Неужели ты добилась от жандармов разрешения оставить себе оригинал?

— Да они понятия не имеют, что я нашла тетрадку! Она была спрятана в стене подвала, за кирпичами.

Ошеломленный, Шарко смотрел на подругу-коллегу, не веря своим ушам:

— Ты хочешь сказать…

— Ага, именно это и хочу сказать. А еще — что я все там сделала, как было.

— Люси!

Она чуть отодвинулась от Франка, развела руками:

— Ну а как иначе-то? Записки Агонла прямо связаны с нашим

делом, а этот чертов жандарм, этот, как его, Шантелу, выпихнул нас из расследования. Если бы тетрадь попала к нему, он в жизни не выдал бы нам ни крохи информации! Ты же помнишь: «Я ведь сказал, мы берем это дело СЕБЕ» — и точка! Чем ворчать, лучше загляни в тетрадку-то.

Шарко вздохнул. Люси Энебель в своем репертуаре, где бы она ни была — хоть и у его больничной койки…

— Нужно найти способ вернуть оригинал на место. Мы не можем оставить тетрадь себе — это важнейшее вещественное доказательство.

Стиснув зубы, Франк все-таки открыл тетрадь и сразу же ткнул пальцем в рисунок на вкладной страничке:

— Опять этот символ — тот же, что вытатуирован на груди ребенка.

— Вот и доказательство, что все между собой связано!

Комиссар разглядывал страницы тетради и вкладные:

— Записи делали два разных человека.

— Знаю. Один — прямо в тетрадке, другой — на отдельных листках.

Шарко добрался до черно-белой фотографии. Вытаращил глаза:

— Это кто? Эйнштейн?

— Собственной персоной.

— Второго мужчину я не знаю, но женщина… Она похожа на Марию Кюри. Это действительно Мария Кюри?

Люси растерла себе плечи, словно желая согреться. Подошла к батарее, встала рядом, спиной к окну.

— Не знаю.

— А я почти уверен, что это она. Невероятный снимок!.. Жалко, что обгорел.

— У меня от него кровь в жилах стынет. Ты только глянь, как они смотрят в объектив! Как будто не хотят сниматься. И потом, где это они, почему в такой темноте? Что им там было надо? О чем они тогда говорили?

Заинтригованный фотографией Шарко продолжал изучать тетрадку. Формулы, рукописные заметки. Взгляд у комиссара был мрачный, по лбу пролегли морщины. Наконец он захлопнул тетрадь и тут обнаружил на задней обложке внизу полустертый штамп. Показал Люси:

— Видела?

Она вернулась к Шарко, становилось все интереснее.

— «Специализированная клиника Мишеля Фонтана, Рюмийи, тысяча девятьсот девяносто девять». Нет, не заметила. Черт! Рюмийи!

— Ну да, возможно, та самая больница, в которой «сотрудничал» Филипп Агонла до перехода в прачечную медцентра «Солнечные склоны».

— Специализированная, то есть психиатрическая… Где, по словам Шантелу, он и лечился. Тысяча девятьсот девяносто девятый год. Как раз то время.

Пока они размышляли над увиденным, им принесли обед. Шарко приподнял крышку и сморщился:

— Сегодня как-никак воскресенье, черт побери! Нельзя же в воскресенье есть такую дрянь!

Люси не стала капризничать, она мигом проглотила то, что претендовало на звание свинины, дополненной картофельным пюре.

Шарко для проформы тоже поклевал, и они продолжили обсуждение своих дел. Дожевав зеленое яблоко, которое было выдано в качестве десерта, Люси глянула, что за эсэмэска пришла на ее мобильник:

— Есть о чем поговорить, появилась интересная информация. Надеемся, что Франк в порядке. Позвони, если сможешь, до трех. Это от Никола.

— Ну и как он воспринял? — Франк обвел рукой палату. — Что у нас тут делается, имею в виду.

— Вчера вечером, перед тем как вернуться в подвал, я ему позвонила и все рассказала. Поговорили вполне пристойно, пусть даже он дико за тебя испугался и обозвал нас «психами ненормальными».

— Ну, значит, все как обычно… Ладно, звони ему, только пока не говори ни о тетрадке, ни об Эйнштейне, вообще ни о чем таком.

Люси закрыла дверь и набрала номер начальника. Включила громкую связь и услышала, что Белланже там, у себя, последовал ее примеру.

— Спасибо, что позвонила. Давай-ка первым делом скажи, как там Франк.

— Уже готов выписываться, — подмигнув Шарко, ответила Люси. — Одна проблема: выйти ему отсюда не в чем.

— Вот это да!

— Я включила громкую связь, Франк тебя слышит.

— Привет, Франк! Слушай, я сейчас в конторе вместе с Паскалем. Мы делимся новостями и идем домой, просто уже с ног валимся. Представляете, наш Легавый с пятницы не занимался своей силовой гимнастикой!

— Ох, такого не было с тех пор, как мы вместе работаем…

— Оттого он ужасно нервный, ни дать ни взять вулкан, который вот-вот взорвется. Ну ладно… Мы пообщались с Эриком Дюбленом из Гренобльской региональной службы уголовной полиции и Пьером Шантелу из жандармерии Шамбери. С юридической точки зрения все будет довольно сложно, — похоже, этот Шантелу упертый и ограниченный тип, который намерен ставить нам палки в колеса.

— Кому ты это говоришь! — отозвалась Люси. — Форменный идиот!

— Зато наш следователь Артюр Юар — парень способный. Думаю, он сумеет договориться с другими судейскими и избежать очень уж больших проблем. У нас полно новостей. Вы хорошо меня слышите?

Люси кивнула:

— Отлично. Только начни с новостей о мальчике из больницы, ладно?

— А вот тут ничего. Ни о нем, ни о Валери Дюпре ни-че-го. Как сквозь землю провалились. Но розыск продолжается. — Люси и Шарко сидели рядышком на кровати, Белланже продолжал говорить: — Другие же новости у нас вот какие. Паскаль хорошенько поработал, и теперь мы почти уверены, что расследование Дюпре было связано с самыми загрязненными городами планеты. Химические загрязнения, диоксид кремния, радиоактивность. У нас есть даты всех ее переездов, и мы в целом можем вычертить ее маршрут. Скорее всего, Дюпре интересовало, как состояние окружающей среды влияет на здоровье. В Ла-Оройе, скажем, почти все дети страдают сатурнизмом и у них вообще полно проблем — в частности, плохо работают почки и сердце… Может быть, потому она и выбрала именно этот перуанский город…