Атомный сон (Cборник)
Шрифт:
– Как вы это делаете? – спросил Сорс.
– А вы долго держались. – Иванович улыбнулся. – Многие начинают с этого вопроса… Скажите, что такое ток? Как работает телевизор?
– Я не физик.
– Но это не мешает вам включать свет, смотреть новости, пользоваться холодильником?
Сорс беспокойно заерзал. Чего-то подобного он и ожидал.
– Я понял аналогию. Но мне хотелось бы быть уверенным…
– В чем? Вы верите в Бога? Боитесь, что здесь попахивает дьявольщиной? – Иван Иванович усмехнулся. – Могу
– Тогда в чем дело? Кто вы? Что это, секретные эксперименты?
– Господи, да где же тут секреты? – Иванович развел руками. – Наша реклама по всей Москве, в каждой крупной газете.
– Тогда…
– Только не говорите про космических пришельцев! – воскликнул Иван. – Ладно?
– Тогда вы – аферисты, – твердо сказал Сорс.
– Мы не берем денег. Не требуем подписывать какие-либо бумаги. Вам ничто не мешает проверить. Ведь… вы чего-то боитесь?
Сорс кивнул. Ах как все было нелепо. Дурацкое объявление, которое он с удовольствием зачитывал знакомым. А потом этот нелепый страх… и случайно попавшийся на пути офис.
– Мне надо лететь. В Европу. По делам.
– Так, – доброжелательно кивнул Иванович.
– И я боюсь.
– Коммерческие проблемы?
– Я боюсь летать! – выпалил Сорс. – Аэрофобия. Это не смешно, это такая болезнь…
– Даже не думаю смеяться, – сказал Иванович. – Билеты уже куплены?
– Да…
– Даты?
Он назвал даты, назвал даже номера рейсов.
– У вас нет врагов, которые могут подложить в самолет бомбу? – деловито осведомился Иванович.
– Да вы что!
– Тогда ваш риск на самом деле абсолютно минимален. Хорошо, мы найдем человека, который поменяется с вами судьбой на эти три часа с четвертью… и обратно три с половиной… итого шесть часов сорок пять минут… давайте учтем люфт в полчаса на каждый взлет и посадку?
– Давайте час, – пробормотал Сорс.
– Хорошо. Итак, ничтожный риск, но зато с большой вероятностью гибели, длительностью десять часов сорок пять минут… Можете лететь спокойно!
Сорс скептически покачал головой.
– Это вовсе не психотерапия, – обиделся Иванович. – Все, теперь с самолетом ничего не случится! Если вдруг риск и впрямь был – то неприятность настигнет вашего партнера по обмену.
– Какая именно неприятность?
– Откуда мне знать? Отравиться вареной колбасой. Быть укушенным бешеной собакой. Мало ли есть смертельных, но редко случающихся опасностей? Кстати, колбаса – куда более реальная опасность! И на каждый предмет, на любое понятие, поверьте, найдется своя фобия. Кто-то боится дневного света – это фенгофобия. Кто-то боится есть – это фагофобия. Кто-то боится идей – идеофобия, кто-то боится числа тринадцать – тердекафобия, кто-то путешествий в поезде – это сидеродромофобия… – Иванович перевел дыхание и зловеще добавил: – А самая интересная, на мой взгляд, это эргофобия. Боязнь работы.
Сорс
– Вы психиатр?
– Я? Что вы. Я инженер. Просто нахватался за время работы…
– Какой инженер?
– Человеческих душ.
– Вы шарлатаны и аферисты, – сказал Сорс. – Честное слово, я не пойму лишь, какую выгоду вы хотите получить…
– Слетаете – и заходите снова, – дружелюбно сказал Иванович. – Вдруг мы снова понадобимся?
– Если я слетаю благополучно… а так скорее всего и будет, – быстро добавил Сорс, – это еще ничего не докажет.
– Докажет. Вот увидите.
На этих словах они и расстались. Сорс все-таки пожал «инженеру» руку, но говорить «до свидания» было глупо, а «прощайте» – слишком уж патетично.
Все-таки аферисты… но в чем смысл?
Выйдя в коридор, он не удержался, прошел до конца – там обнаружился маленький чистенький туалет, потом обратно – стараясь идти рядом с дверями в кабинеты. Все двери были прикрыты, из-за каждой доносился негромкий разговор. Посетители у общественного объединения «От судьбы» были.
На лестнице навстречу ему прошла женщина с заплаканным усталым лицом. Даже не глянула в его сторону… интересно, что за беду она собирается отвести? Может быть, ее ребенку предстоит операция? Или муж собрался уйти к другой?
Это ведь только от судьбы не уйдешь.
В Шереметьево было грязновато. Хорошо хоть, зима – нет духоты, которую не встретишь ни в одном аэропорту мира, кроме африканских и российских.
Сорс стоял с таможенной декларацией в руках и искал глазами, куда бы приткнуться. Слишком людно. Слишком шумно. Слишком грязно. И никто здесь не боится летать на самолетах… только он один…
– Дяденька, – тихонько позвали его со спины. – Подайте, сколько не жалко…
На миг Сорс забыл обо всех своих страхах. Уж слишком нелепая была картина – маленькая, лет восьми – десяти девочка, красиво причесанная, дорого и модно одетая, с маленькими золотыми сережками в ушках – и с протянутой рукой.
Хотя чему удивляться? Обычных побирушек из международного аэропорта быстро выдворили бы секьюрити. Это вам даже не «солидный Господь для солидных господ». Это солидные нищие для солидных господ.
– Шла бы ты в школу, девочка, – проникновенно сказал Сорс.
– У нас с девяти часов занятия, – сообщила девочка и, мгновенно утратив интерес, двинулась к следующему потенциальному спонсору.
Сорс смотрел ей вслед, разрываясь между желанием сказать что-нибудь укоризненно-ехидное и брезгливой жалостью – к маленькой, совсем не бедной, но уже профессиональной попрошайке.
И тут мир раздвоился.
Он уже отвернулся от девочки. Он нашел кусочек стола и быстро заполнял строчки декларации… оружие… наркотики… валюта… книги… антиквариат… компьютерные носители информации…