Атрак

1ex0

Бой вспыхнул вновь. Сражались все со всеми. Поле брани вновь наполнилось криками, но только теперь это были возгласы ярости и гнева. Победители принялись сражаться между собой. Меч Адина, унёсший жизнь гневного владыки, освободил яростный дух, и теперь он пустил корни в сердцах воинства победителей. Начались потери. В основном это были жители Снугды, ведь они не имели боевой подготовки и доспехов, а потому и умирали первыми. Но теперь это никого не пугало. Ярость поглотила страх. Однако не поддались этому тлетворному влиянию Золина и Адин. Дух войны, посеянный в них Дракалесом, делал своё дело. Девушка первая подбежала к нему: «Учитель, это случилось и с нашими воинами! Что нам делать?!» Правитель задал тот же вопрос, с надеждой глядя на воителя. Ваурд только лишь посмотрел на рыжий дух, витающий над телом Мармара и пускающий корни в сердца воюющих (никто же того духа не видел), а далее приблизился к нему, пытаясь заглянуть туда, где по предположению тарелона должны располагаться глаза. Со стороны это выглядело весьма необычно, как словно воитель сошёл с ума. Но никто не посмел вмешаться. Дракалес же чувствовал, как существо пытается пустить корни и в его сердце, но ваурд был защищён от этого. После неудачной попытки бог войны почувствовал, как дух бросает ему вызов, что он хочет сражаться. И ответ был положительным.

Чёрное поле горело рыжим пламенем, тем самым, из которого был сделан дух ярости. Дракалес перенёсся в другое место, где не было войны. Он стоял на одной стороне поля. Напротив же него у другой стороны стоял тоже он, но объятый тем самым духом. Сомнений не возникало, что вскоре тут будет битва. Ваурд не мог представить противника более желаемого, нежели он сам. Но где было взять второго такого воителя? И теперь его мечта исполнилась. Не томясь на месте, он двинулся в бой, предвкушая тот миг, когда он сойдётся с самим собой в поединке. Враг тоже не стал томить и ринулся ему навстречу. Ещё более сладким было осознание того, что здесь можно призвать Орха и Гора. Но Дракалес только и успел подумать об этом, как почуял, что в его руках уже было по оружию. Взглянув на клинки, принц понял, что не властен над своей силой в этом месте, ведь это были

простые мечи, которых во дворце вирана можно найти в любой оружейной урне. Но это нисколько не огорчило воителя, потому что он готов сражаться с противником любым оружием. Вражина тоже призвал подобные клинки и надвигался, ничуть не сбавляя хода. Расстояние меж ними сокращалось непрестанно.

Дракалесу вспомнились уроки Татика и Лиера, которые постоянно побеждали его и наносили поражение, несмотря на то что они преподносили уроки из другой области военного ремесла, нежели Уар. Ваурд вступил в это сражение с самим собой, лелея одну мысль — как следует исколотить своего противника, что подразумевает применение лишь навыков владения оружием без применения тактики и разума. Типичный мордобой. Но с данным противником этот приём не сработал. Дракалес наносил удар Орха, прокладывателя смертного пути. Тот удар мог быть нанесён любой рукой, но лишь с одним условием — удар этот должен быть не обязательно точным, главное, чтобы в него была вложена сила. Такой приём привлечёт всё вражеское внимание, и он постарается его блокировать во что бы то ни стало. Тут как раз и будет пригодна сила удара. Если её будет достаточно, Орх пробьёт блок и нанесёт смертельную рану. Если враг устоит от этого удара, то тут в бой вступает Гор, убийца ненавистных врагов, который будет не столько сильный, как Орх, но в него будет вложена точность. Он идёт следом за первым ударом и поражает уязвимые места противника. Этот процесс очень нравился Дракалесу. Сражаясь с Уаром, он часто применял тот способ борьбы, наслаждаясь каждым мгновением поединка, когда как уроки Лиера и Татика не были столь подвижны. Здесь же, в круге гнева, этот способ не срабатывал. Ваурд, подумав, что в мирах не найдётся воина, превышающего его в мастерстве, попытался пользоваться лишь наставлениями Уара. Но ни удар Орха, ни удар Гора не приносили должных результатов — блоки врага не пробивались, уязвимые места не открывались. Но, более того, Лжедракалес делал подобные выпады, и его удары были во много раз сильнее, так что принц не мог ни блокировать Орха, ни избежать удара Гора. Каждая неудачная попытка поразить противника лишь порождала пламень ярости в сердце воителя, от чего в голове рождались мысли на подобии «Сейчас как встану, и ты ляжешь» или «Ну теперь моя очередь бить». Из-за этого каждый последующий удар становился ещё более неудачным и нелепым. Враг же, как словно чувствуя это, возрастал статью и начинал ещё более ярые нападки. Налетая сверху, подкатываясь снизу, оказываясь за спиной… Дракалеса злило ещё то, что никаких тактик или уловок враг не использовал — лишь бездумно бил навскидку и попадал, как словно бог войны потерял свой дар побеждать. И так продолжалось до тех пор, покуда ваурд не понял, что пришла пора остановиться и усмирить бурю негодования в душе. Враг тут же отпрянул.

Хоровод мыслей и приёмов ещё крутился в голове воителя. И унять эту чехарду было не так уж и просто. Но более того, Дракалес никогда не усмирял её, полагая, что такова его сущность, сущность войны. Теперь же настало время остановиться, что было почти невозможно после того, как битва уже началась. С людьми всё обстояло легче — это понял ваурд, ведь с ними он не ввязывался в столь жестокую схватку, а оттого и не требовалось останавливаться. Здесь же всё гораздо сложнее. Он уже настроил своё сердце воевать, он уже заставил всё своё тело напрячься, а взор расфокусироваться. Теперь нужно было поступить иначе. Теперь ему надо было остыть. И постепенно раз за разом боевой раж уходил, равно как вражеская стать умалялась, так что вскоре тот оказался вдвое ниже Дракалеса. Но понял бог войны, что бдительности терять нельзя. Стоит ему возненавидеть врага или прибегнуть к сложным оружейным приёмам, как противник тут же вырастет и сделается ещё сильнее. Лишь боевая хитрость и знания о противнике должны одержать верх, что было очень сложно, ведь в тренировочных боях ваурд привык блистать как раз таки навыками Уара. Придумав некоторые возможные стратегии, тарелон двинулся испытать их на противнике. Лжедракалес также двинулся ему навстречу.

В мыслях всё оказалось куда как легче, нежели на деле. Рука, привыкшая к изощрённым методам войны, по рефлексу применяла манёвр Прокладывателя смертного пути и Убийцы ненавистных врагов, отчего враг лишь подпитывался своей мощью и рос в размерах. Также и не питать к нему ненависти было не таким уж и простым делом. Но и тут во всём виновата лишь привычка, потому что хоть Дракалесу и открыта мудрость Коадира, что нельзя ненавидеть врага, но уважать, сам же молодой томелон не часто вспоминал её во время сражения. Потому он и наставлял свой разум здесь и сейчас. Когда всё шло гладко, враг делался тощим и сгорбившимся, так что в сражении том часто доходило дело до заключительного удара. Но во время его свершения враг делался вновь сильным и отбрасывал победителя. Оно и понятно, ведь перед добиванием в сердце воителя растёт презрение к противнику, что сродни ненависти, которой и питается гневный дух. Шесть раз Дракалес повергал подобным образом противника, и шесть раз тот восставал перед самой своей смертью. А последний раз так вовсе воспрянул и сделался выше прежнего, ведь очередная неудачная попытка возбудила ярость, которую бог войны так тщательно пытался сдерживать. В тот миг ваурд впервые применил отступательную тактику, уворачиваясь от вражеских ударов и парируя их. И тогда, когда противник сровнялся с ним по стати, тарелон сменил тактику на атаку и в седьмой раз добил-таки противника…

Теперь он располагается на бранном поле. Перед ним распростёрто тело Мармара, но теперь в нём нет духа ярости. «Значит, всё это сражение было лишь сном» — пришла первая мысль на ум. Подняв глаза, он увидел, что изумлённые взоры Золины и Адина устремлены на него. В тот миг они поняли, что воитель снова с ними, поэтому девушка сказала: «Слава Атраку, ты с нами! Быстрее, пока они не поубивали друг друга!» Ваурд глянул туда, куда указывает ученица, и увидел, как воинство прощёного вирана стоит в боевом порядке друг напротив друга, но по изумлённым лицам их стало понятно, что борьбы не будет. Некоторые лежали раненными, иные были вовсе сражены намертво дружественным клинком. Подавляющее большинство павших были жителями Снугды. В живых остались только те, кто противостоял не гвардейцам, но соседям. В следующий миг лязг валящихся из рук мечей и щитов ознаменовал окончания безумного сражения. Некоторые принялись рыдать, иные с недоумением поглядывали на окровавленные руки. Асаид боролся с Вихрем. Его доспехи были истерзаны множеством ударов от своего друга, которые он не успевал блокировать щитом, когда как щит, получивший больше повреждений, оказался даже не поцарапан. Вихрь выронил боевой цеп и копьё, которыми он пытался пробить защиту своего друга, а далее принялся просить у него прощение. «И всё же не сон» — понял воитель. «Что это было?» — глаза вирана выпучились от удивления, ведь теперь, когда всё стихло, его разум до конца осознал, что мгновения назад его войско сражалось между собой. «Боевое безумие, — отвечал ему Дракалес, с интересом поглядывая на свои кулаки, — Которое теперь подчинено мне» — «Безумие? Но разве это не удел Иртура?» — «Правитель восточный подвергнется обычному безумию, когда как Мармар объят был гневом, которое отныне в моих руках будет иным его воплощением. Именно воздействие этой силы испытало твоё воинство. Но я сумел одолеть дух вражды и покорил его. Отныне всякий, кто бросит мне вызов, повстречается с боевым безумием, а нам останется лишь стоять и смотреть, как противник побеждает сам себя» — «Что ж, хоть какая-то положительная новость за это время. Получается, что эта способность поможет нам победить Иртура и Гамиона?» — «Быть может, всё так и будет. Теперь же тебе нужно поговорить с народом, потому что победа далась нам не без потерь, и сердца отважные полнятся скорбью и печалью» И Адин направился к народу, чтобы поговорить с ним.

Ночью Дракалес стоял в самой северной части Снугды и глядел в сторону, откуда пришли Мармар и воинство его. Теперь, когда в его сущность вплетён гнев, он ощущает эту силу там, впереди, во вражеском государстве. Рыжий дух ещё не иссяк. Он поглотил только лишь часть его. Остальная продолжает метаться из стороны в сторону, продолжает влиять на умы и сердца людей. В Северном государстве ещё остались враги. И, если тарелон хочет завершить свой путь познания себя, ему нужно положить конец правлению этого нечестивого духа. Война только лишь начинается. Адину необходимо не ослабевать натиск. Нужно собраться с силами и напасть на вражескую страну. Пока эти мысли витали в нём, к нему подошла Золина: «Хотела бы я назвать эту битву славной, но почему-то на душе нет спокойствия, как будто бы мы не победили вовсе» — «Потому что мы и не победили пока. Мы сражаемся не с людьми, а с пороками. И смерть Мармара не означает смерть гнева. Этот нечестивый дух всё ещё правит Северными землями. Как только мы низведём это гнетущее чувство, вот тогда-то и можно будет объявлять о победе» Воительница глядела в целиком оранжевые глаза Победоносца и понимала, что он видит гораздо больше, чем она думает. Поэтому на какое-то время меж ними образовалось затишье. Однако теперь его разорвал Дракалес. Переводя свой взгляд на неё, он менял своё зрение с боевого на обычное. В тот миг, как два оранжевых зрачка глянули на собеседницу, он заговорил: «Твоя воодушевляющая речь была хороша. Ты правильно использовала то, что тебе даровано. Более того, тебе пришлось преодолеть саму себя, перешагнуть через свою человеческую сущность и возвыситься над собой. Отчасти такая внутренняя победа придала сил и тебе самой, и твоим словам. Ведь эта победа воодушевила в первую очередь тебя. А уж потом ты смогла передать это воодушевление другим через свои слова, и воинство воспрянуло над собой» Девушка была польщена такими словами, а потому отвечала: «Ну так… Пример у меня перед глазами. Я лишь сделала то, что, как мне думалось, сделал бы ты» — «Вполне. Только я обошёлся бы одним боевым кличем. Но ты использовала то, чем обладала, и достигла с помощью этого необходимых результатов. Нужное слово, сказанное в подходящее время, обладает большой силой. И эта сила сподвигла воителей перестать трепетать перед противником, собраться духом и сделать первый шаг к победе. Это похвально весьма, — чуть помолчав, ваурд продолжил, — Есть в тебе сокрытая сила, о которой ты не знаешь. Да и мне пока что ещё не дано знать о ней. Но по определённым признакам я могу понять, что ты одарена чем-то, некой сущностью нечеловеческой» «Как Адин?» — подхватила

его слова Золина. Дракалес, чуть призадумавшись, ответил: «Нет же. Виран свой дар получил. Когда как ты была рождена с ним, как словно ты некто больше, нежели человек. Существо, очень похожее внешне на обитателей этого мира, но превосходящее всех их» — «Я бы, конечно, поспорила с тобой, но ты видишь больше меня. И ты не знаешь, кто я? Что за существо такое?» — «О многих народах рассказывал мне Лиер, но ни на кого из них ты не похожа. Для урункрока ты стройна весьма. Для хоргана высока. Отличает тебя от сик’хайя отсутствие змеиных признаков. От презренных ульфов — длина твоих ушей. Ты — человек. И все внешние признаки только лишь подтверждают это. Но, глядя на твою душу своим взором, я вижу, что ты и не человек» — «Тогда кто же?» Чуть призадумался воитель, глядя в широко распахнутые глаза собеседницы, а после спросил: «Когда ты поднимаешь голову к небесам, видишь ли ты соцветие эфира? Ощущаешь власть над подарком Йора? Осознаёшь то, что иная?» Золина поспешила посмотреть вверх, чтобы попробовать разглядеть магическое пространство, но тут же ответила: «Нет. Я ничего не вижу» — «Стало быть, ты не ленгерад. Лиер рассказывал, что некоторые сариномы принимали облик человеческий. Но я вижу, что ты состоишь из плоти и крови, что нет в тебе признаков дара Ксариора. А потому совершенно очевидно, что ты не одна из них, не механизм» — «Тогда кто же я?» — «Тайна эта пока что сокрыта от меня, — ваурд устремил взор вдаль, на север, — Но если ты не будешь останавливаться в познании самой себя, тебе это может открыться. Более того, если ты продолжишь развивать свои способности, то, быть может, я стану обучать тебя мастерству боевых кличей» — «Что-то, если честно, я смутно представляю, как мой голос может выкрикивать воодушевляющие слова» — «Ты многого не знаешь о боевых кличах. Об истинных боевых кличах» Дальнейшие их разговоры касались этого мастерства, и так они стояли и разговаривали до рассвета. А Дракалес наблюдал за ней и видел, что Золина, и в самом деле, сильно отличается от человека. Без продыху сражалась она с воинством Мармара. А потому сейчас ей бы в самую пору провалиться в беспробудный сон, поддаться этой слабости и отдыхать целый день и целую ночь. Но нет. Дева бодра и полна сил, когда как мужчины все сейчас отдыхают от этого сражения. Даже Асаид и Вихрь, избранники Дракалеса, сейчас спят. Но она, как будто бы вкусив истинной битвы, лишь восполняла свои силы в этом сражении, но никак не растрачивала их. А даже сейчас, когда он объяснял ей, как именно устроен истинный боевой клич, видно было, что она прилагала все умственные усилия, чтобы постараться понять это. Даже её разум не испытывал утомления. Уже начало светать, но он видел, что её тело наполнено силами, а разум был способен думать и воспринимать то, что лежит за гранями человеческого понимания.

Их разговор был прерван подошедшим Адином: «Я даже не сомневался, что первыми, кого я увижу бодрствующими, будете вы двое» Дракалес приветствовал вирана по-атраковски, ударив правым кулаком в свой левый нагрудник. Тот ответил так же, после чего тарелон отвечал: «Война ещё не окончена, досточтимый виран. То, что я покорил гнев, открыло мне, что этот порок ещё не сокрушён. Государство павшего вирана полнится этим нечестивым духом. А это значит, что не будет покоя твоим землям, пока мы не сокрушим его целиком» — «Я понял, ты хочешь сказать, что мало нам убить Мармара. Для полной победы над Сереным государством нам нужно захватить его» — «Именно так всё. А потому, как только твои воители придут в себя, собирай их. Нам не нужно ослабевать натиск» Адин тяжко выдохнул, дав понять, что его мнение расходится с мнением бога войны. И следующие слова это подтвердили: «Я понимаю тебя, славный воитель, ты желаешь как можно быстрее завершить свой путь познания себя и стать полноправным правителем Атрака, но пойми, что мы только недавно пережили тяжкий бой. Мы понесли большие потери. Нам нужно время, чтобы восполнить силы и воспрянуть духом. С того момента, как мой прадед был благословлён твои отцом, мы не знали войн. А единственной проблемой, с которой я сталкивался, были насильники да убийцы. Мы не умеем вести войны» Дракалес внимательно глядел на управителя, на то, как он распинается перед ним, словно гонец, принёсший плохие известия. В душе ваурда зарождалось презрение к нему. Однако Дракалес гасил эту неприязнь, ведь умом понимал, что перед ним стоит самый обычный человек, слабое существо. А потому не составило труда богу войны погасить эту искру неприязни. Чуть помолчав, он отвечал ему: «Не для того ли я прибыл в Андор, чтобы помочь вам победить? И разве не зовусь я богом? Тогда почему же я чувствую в твоих словах сомнение? Пойми, прощённый виран, что шествовать под руководством великого значит не испытывать страха. Вы сломлены? Я могу восстановить. Вы подавлены? Я могу воодушевить. Вы устали? Я могу дать сил. Собери своё воинство, славный владыка Южных земель. Но для начала соберись сам. И ты ощутишь, насколько великой может быть власть бога» Их взгляды какое-то время яростно боролись друг с другом. Видел тарелон, как виран сражается со своей слабой сущностью, как он буквально бьётся насмерть внутри себя против своей никчёмности. Сердце его тяготил покой, оно жаждало ничего не делать, отдыхать. Но разум понимал, что слова Дракалеса продиктованы боевой мудростью. Он понимал, что нужно ударить по врагу прямо сейчас, что нужно положить конец гневу. А потому заставлял себя, порабощал, бичевал, чтобы сделать так, как надо, а не так, как хотелось его слабой натуре. Дракалес никак не помогал ему принять это решение. Он лишь смотрел за тем, как происходит эта борьба, и видел, что разум побеждал. Брови Адина сдвинулись ещё сильнее, что означало лишь одно: он победил. Ничего не сказав, он оставил Дракалеса и Золину наедине, чтобы объявить сбор. Девушка сказала: «Кажется, он с тобой не согласен» — «Не согласно лишь сердце. Но разум полностью принял мои слова, — вынув один из мечей, что торчал в земле, Дракалес продолжил, — Пока есть время, предлагаю сразиться» «С удовольствием» — ответила воительница, извлекая из ножен Лакизу.

Этот бой был необычным. Золина понимала, что её наставник не прибегает к головокружительным приёмам — от них бы она легко смогла уйти. Нет же. Удары Дракалеса были простыми, однако она всегда проигрывала. Ваурд нападал редко. Он лишь в упор глядел на свою противницу и за редким случаем бросался в атаку. Казалось бы, что может быть легче отбивания простого удара, даже не отвлекающего манёвра? Но нет, эти простые удары всегда достигали своей цели. Золина путалась, терялась, чувствовал себя неуверенно, как будто бы сражается не с Дракалесом. Это был кто-то другой. Кто угодно, однако не её учитель. И это сбивало с толку. Это мешало. Это было причиной постоянных поражений. Она не понимала, почему это так. Но действия показывали одно и то же — все попытки нападать на Дракалеса терпели крах. Все атаки Дракалеса попадали точно в цель. Она не выходила из состояния войны, пытаясь хоть раз победить. Но ничего не получалось. Она сражалась с каким-то другим существом. И только после того, как она опустила свою саблю, всё встало на свои места — перед ней вновь стоял тот Дракалес, которого она знала. «Что это было? — спросила она, — Я как будто бы сражалась не с тобой» Ваурд, сосредоточив свой взор, отвечал ей: «Всё верно. Я поменял своё поведение, изменил тактику и замаскировал свою сущность. Ты сражалась с другим существом» И после этого он принялся ей рассказывать о знании противника, чему его наставлял в своё время Лиер. И в тот миг для Золины открылась новая сторона битвы.

А тем временем гвардейцы вирана нехотя собрались перед своим владыкой. Взоры всех воителей были погасшими, и сердца их не готовы к предстоящей войне. Даже Асаид и Вихрь тяжело воспринимали известие о том, что для окончательной победы сражение должно продолжиться. Однако, в отличие от остальных, они взяли себя в руки и подготовили свои сердца к победе. И слова Адина их подбодрили. Но вот только речи вирана исходили не из сердца, ведь внутреннее состояние управителя Южного государства было столь же хмурым, как и у остальных, а потому он не мог поделиться с ними положительным настроем. И, как итог, воинство не воодушевлялось, но даже наоборот, в какой-то мере падало духом от того, что им придётся ещё воевать. Эти слова слышали также некоторые из жителей Снугды, которые, не будучи воителями, так вовсе впали в уныние от услышанного. И скверный дух начал блуждать по этой деревне. Дракалес и Золина это почувствовали. А потому прервали познание личности противника и предстали перед приунывшими воителями. Адин уже понял, что его слова имеют не то воздействие, которое нужно, а потому перестал бесполезно сотрясать воздух, дав таким образом ваурду возможность говорить. И тогда Дракалес возвысил голос, но не прибегал к силе, а просто принялся говорить, призывая всех воителей собрать все свои силы и начать вторжение в пределы вражьего государства, чтобы окончательно победить гнев. Он обещал даровать преизбыточную силу всем, кто смело последует за ним. Он вкратце рассказал, как в прошлом великие вели свои народы на войну и какие от этого получались исходы. Он обещал, что и они испытают нечто подобное, когда присоединятся к нему. Для двоих его учеников этих слов было достаточно, так что они встали рядом со своим предводителем и ощутили тот самый прилив сил, о котором и говорил Дракалес. Теперь они не просто понимали, что завершить войну необходимо, но они желали этого всем сердцем. Куда-то ушла эта мнимая усталость, пропало нежелание что-либо делать, даже сонливость исчезла. Они были готовы идти в бой. Дракалес даже дал им слово, чтобы эти двое поделились своими ощущениями. И молодой щитник, и бывалый мечник принялись воодушевлять воинство тем воодушевлением, которое они получили сами. Так как их слова исходили из сердца, то попадали в цель — постепенно и воители вирана стали оживать. Как оказалось, среди них был и генерал Асон. Будучи в подавленном состоянии, он ничем не отличался от всех остальных. Но теперь, когда речи Асаида и Вихря затронули его сердце, он воспрянул и обрёл своё прежнее генеральское величие. Теперь, глядя на него, Дракалес видел того самого войсководителя, которым он был на протяжении всего времени. Он стал третьим, кто перешёл на сторону ваурда и принялся призывать своих воителей набраться мужества и силы, чтобы ринуться в этот бой. Так постепенно былой пожар доблести был разожжён. И только лишь один человек пребывал в унынии — сам Адин. Когда все воители встали рядом с Дракалесом, он продолжал стоять против них, как будто виран решил восстать против свои же гвардейцев. Но нет, ваурд видел, что здесь была иная причина. Да, речи Асаида, Вихря и Асона не затронули его сердце так, как других, потому что он настроил свой дух на иное дело. И Дракалес прозрел в этом толк. А потому заговорил, обращаясь к прощённому вирану: «Ты правильно думаешь. Пока мы будем находиться на территории врага нашего, твоя страна останется без надзора. И тебе нужно будет призвать к войне иных людей. Да будет так. Возвращайся в Каанхор, объяви по всему Южному государству о начале военной подготовке. Расскажи о победе в Снугде. И пусть все твои подданные знают, что здесь ведётся самое настоящее сражение. Гнев мы победим этими силами, но для того, чтобы одолеть алчность и безумие, нам понадобится ещё большее войско» Таким образом было решено разделиться: виран возвращается в столицу, а генерал ведёт остатки гвардии на штурм Северного государства.