Аурингард

Мухутдинов Эдуард

— Зачем? — произнес я, зная, что уже никто не ответит, и не понимая сам, о чем был мой вопрос.

Часть 2

…С тех пор много лет минуло, и все эти годы я воплощал свои намерения.

Смерть и страдания заполнили мир; муки и боль насаждал я, желая таким образом сохранить имя свое для потомков. Замок построил я на вершине высокой скалы над самым океаном, и девять башен у него было, три возвышались над всеми как главы драконьи, в небо взгляд устремившие, по три остальные с краев, друг против друга расположенные, как когти громадные драконьи выглядели. А стена, окружающая замок, была словно крылья

великие драконьи, в круг вокруг замка уложенные. Защитил я чарами подступы к замку и сам замок, и верный Хаффур днем и ночью охранял врата цитадели. Силой и жестокостью управлял я всем миром, благо это было для меня легко. Быстро провел я завоевания, и теперь не осталось на земле даже малого острова, которому не был бы я повелителем.

Как и положено, много раз приходили рыцари сразиться со мной. Их я убил не всех, но предал судьбе, которая хуже смерти, и не буду об этом рассказывать, ибо это ужасно. Но мысли свои я не осуществил, хотя был властен в этом. Я не хотел терять великое удовольствие размышления.

А годы шли, уже почти две тысячи лет продолжалось царствие мое. И постепенно всевластие стало скучным. Теперь я знал, что помнить меня будут и спустя многие тысячи лет, и первая мечта выполнилась. Но иное желание теперь было у меня: найти Дракона Времени и сразиться с ним.

Никто не сражался с Историей, и буду я первым. Силы увеличились многократно с тех пор, как оставил Ауреин Скалу Мощи, ибо мощь эта стала переходить ко мне. И теперь я был уверен, что сравнялся по возможностям с Временем, хотя и был моложе. Ведь, как известно, молодость часто побеждает старость… Но: был ли Ауреин стар? Может ли состариться бессмертный? Это хотел я узнать и ожидал встречи с Драконом.

Но будущее сокрыто от глаз его обладателя, даже для меня. И поэтому искал я сейчас средство от скуки, которая постепенно стала заполнять меня. Впервые за многие столетия покинул я замок и направил стопы в град великий Энал, столицу Империи моей. Все чиновники и важные вельможи, которые при моем дворе состояли, обретались в городе этом. Многие годы распоряжения мои приходили с гонцом за эти высокие стены и беспрекословно выполнялись. Разумеется, были и взяточники, и взаимодавцы, но их не трогал я до поры до времени, пока совсем они не наглели и не пытались обмануть меня. Народ, — пусть обдирают, это всего лишь народ, но меня нельзя обмануть, — так размышлял я, сожигая живот очередному зарвавшемуся чиновнику. Теперь же я стоял перед градом, породившим эти существа. И сильно отличался он от земель, которые я смотрел в пути. Там были запустение, голод, грязь, бедность — и гордость. Но чем гордились крестьяне — я не смог понять. Здесь грязь, голод, бедность соседствовали с роскошью и богатством. Гордости не было.

У позолоченных врат города сидел нищий. Увидел я все это и вдруг смятение охватило душу. Ведь я пытался оставить о себе след в памяти грядущих жить. Но все, что я вижу, существовало всегда и никогда не перестанет существовать… Однако сейчас же опомнился я, ибо увидел, что жестокость выражена в другом. Парапет стены города был усеян главами людей, казненных во имя мое. И сие — только вершина. Многое же скрыто от праздного взгляда и показывается лишь частично. Но и этой части достаточно, чтобы устрашить самого храброго, даже спустя века. Понял я это и успокоился. И прошел сквозь врата вместе со многими другими людьми как обычный путник, но не как правитель. Ибо захотел я развлечься. Не каждый день величайший колдун и правитель мира появляется среди простых смертных.

И шел я не ухоженными и богатыми проспектами, по сторонам коих высокие

заборы ограждали владения дворян от грабительских посягательств и дурного глаза, и не чистыми улицами людей среднего сословия, там было мне неинтересно, ибо я родился в таком обществе; и хотя это было очень, очень давно, но люди изменились мало. Нет, я протискивался узкими, вонючими и обшарпанными переулками бедных и нищих кварталов района, зовущегося зловеще: Логово Смерти. Смешило меня это название, давно смешило, с тех самых пор, как впервые услышал его от казнимого мною гордого рыцаря. Ныне же решил я испытать истинность его.

Было темно, только месяц, мой давний союзник, освещал улицы. Широкую лужу черной зловонной жижи перешагивал я, когда обратили на меня внимание местные жители. Две черные фигуры возникли предо мной в угрожающих позах, и известно было, что столько же стоит сзади, следя за каждым движением. Да, они знали жизнь, и понимали, что случайный прохожий может оказаться великим воином, тем более если он один ходит здесь. Но не ведали эти люди, кто оказался здесь сейчас. Поэтому решил я продолжить развлечение и встал в позу ожидания.

Слабо сверкнула сталь в руке одного при свете луны. Глухой голос спросил меня, дорога ли мне жизнь. Но не ответил я и насмешливо глядел на бандита. Тогда он потребовал денег. Опять промолчал я, ожидая его действий. И он шагнул ко мне, выставив нож вперед, в то же мгновение четыре руки схватили меня сзади. Приставив нож к горлу, повторил бандит свое требование. Ничего не сказав, взглянул я ему в глаза и тут же прочел все, что было в жизни этого мелкого человека, все его радости и горести, разочарования, удачи. Узнав его истинное имя, мысленно произнес его и подчинил человека своей воле. Сразу отступил он и убрал нож. Двое сзади отпустили меня.

— Веди, — произнес я, и покорно пошел он вперед, указывая путь по старым вонючим переулкам. Трое остались там, теперь никогда они не двинутся с места по своей воле.

Я шел и чувствовал запахи. Запахи не только лишь человеческой грязи и нечистот, но запахи мятежа, гордости, чести, благородства бедных и нищих, запахи свободы. Да, они жили в бедности, но, теперь я это понял, они имели то, чего не было у других, у богачей — свободу. В любое время человек мог уйти от этих нищих. Хотя и прийти он мог — только к нищим.

Однако отметил я себе, что и это нехорошо, надо бы тоже ограничить.

Город не спал в черные ночные часы. Пьяницы и грабители пересекали переулки и ходили по ним, промышляющие своим телом девицы поджидали их в своих нишах как в засаде. В открытом трактире вовсю шла пьянка, ночные воры и убийцы собирались на промысел, дневные пропивали добычу. Вслед за своим провожатым вошел я в низкое, но просторное помещение, где стояли, сидели и лежали эти отбросы общества. Отвратительные лица увидел я, и было ощущение, что не природа, а профессия создает черты лица. Я сел на свободное место и стал наблюдать. Мне было интересно, давно не было в моей жизни ничего нового.

Старый музыкант играл похотливую мелодию. Слов не было, но в самих звуках присутствовало нечто, что давало понять о сути ее. И появился у меня интерес к музыке, слабый и ненастойчивый. В середине трактира женщина медленно раздевалась под резкие визги омея2 и пьяные выкрики бандитов. Она была молода. Присмотрелся я и увидел, что лицо ее обладает красотой, которую никогда не смог я дать своим созданиям. Высшая ступень Магии — сотворение жизни, но никто не сумел еще создать существо, полностью отвечающее планам — и обликом, и сутью. Никто, кроме того, кто пока еще выше меня. И он дал ей красоту.