Аутист

Романова Любовь Валерьевна

— Тогда бумаги не было. Летописцы использовали телячью шкуру. На одну книгу от десяти до тридцати животных уходило — целое стадо. А вместо ручки — гусиное перо и, разведенную с вишневым соком, квасом и медом, ржавчину. В общем, не очень удобно, — Поспешила объяснить Настя. — Поэтому рисунки выходили не так себе.

— Но как ты нашла фигурку?

— Случайно. Я прошлым летом собиралась в Крым на раскопки с юношеским клубом археологов. Мы должны были на Мангупе искать следы Дори — исчезнувшего племени. А потом что-то сорвалось, и вместо Черного моря решили ставить лагерь под Звенигородом. Вроде как там Владислав Польский четыреста лет назад

клад зарыл. Неподалеку от Городища. Я в раскопках почти не участвовала. Все больше обеды пацанам готовила. Только один раз решила им помочь. И как нарочно в тот день мы нашли керамический кувшин с серебряными монетами. Такого в Звенигороде уже лет двадцать не случалось. Николай Павлович, руководитель клуба, настоящее представление по этому поводу устроил. Журналистов позвал, археологам из Москвы позвонил — в общем, несколько дней никто вокруг того места ничего не искал. Кроме меня. Даже не знаю, почему я решила рядом копать. Словно кто-то нашептал. Отколупнула лопатой ком земли, смотрю, в нем что-то блестит…

— Выходит, фигурка несколько веков там лежала.

— Наверное. Судя по слою почвы, Серебристый Пес попал туда около 1640-го года. Через семьсот лет после смерти Ольги.

— Ты уверена, что он ей принадлежал?

— Абсолютно! Зуб даю!

Фил улыбнулся. Если девушка готова отдать зуб, значит, он идет на поправку.

— Почему же, ты решила подарить его мне?

— Она попросила. Голосом. В голове. Так бы, дорогой поклонник, не в жизнь не отдала.

— Попросила? Но зачем?

— Затем, что…

Ее глаза внезапно потухли, лицо застыло, губы задрожали. Через пару секунд черная мгла вновь спеленала Настю тугим коконом.

— Настя! Что с тобой? Это как-то связано со вчерашним?

Девушка подтянула к себе подушку и прижала ее к груди, словно щит от причиняющих боль вопросов. Фил, поддавшись порыву, пересел к ней на кровать. Что-то жесткое уперлось ему в ногу. Он, не задумываясь, сунул руку под плюшевое покрывало в желто-коричневую клетку и, преодолев слой ткани, почувствовал холод металла. Очень медленно, не отрывая взгляда от Настиного лица, Фил вытащил на свет увесистый сверток. Осторожно развернул махровое полотенце.

Он никогда не держал в руках огнестрельного оружия, но ему хватило доли секунды, чтобы узнать найденный в кровати девушки предмет.

Пистолет. Тяжелый. Черный. Масляный на ощупь.

Внезапная волна ярости, исходившая от Насти, предупредила Фила об опасности. Он вскочил с кровати и отвел в сторону руку с оружием. Точно обезумевшая кошка, девушка прыгнула на него и вцепилась в рукав пиджака. Повисла, пытаясь добраться до пистолета. Ее дыхание коснулось шеи Фила. Заточенные ногти рассекли кожу на запястье. И в следующую секунду мир аутиста прошил насквозь невыносимо громкий выстрел.

Тарас

Тарас крякнул и почувствовал тяжесть в животе, словно проглотил крупную жабу. Холодную и скользкую. История с Левиным воскресением перестала ему нравиться. В смысле, она и раньше не вызывала приятных чувств, но теперь антипатия достигла критической отметки.

Пора завязывать.

Свой моральный долг он отдал вдове покойного вместе с пятью тысячами евро. Самое время ехать домой. К Хомяку. А то этот кобелина гуляет по часам. Чуть задержался — получай фашист гранату, то есть — полный разгром в квартире. В шестнадцать, ноль, ноль, и ни минутой позже, Тарасу нужно прицепить пса к поводку и идти во двор распугивать местных бультерьеров. Даром, что в чихуахуа

по кличке Хомяк весу два кэ-гэ, боевого задора в диванной подушке хватает на свору бездомных собак.

— Спасибо, дорогой товарищ! — Сказал он, протягивая Илье Ивановичу руку, — Я все понял. Поймаю покойника — обязательно объясню, что не хорошо шляться по сети и беспорядок нарушать. Коли помер — лежи спокойно.

Вертушка ответил ему взглядом человека, картине мира которого только что нанесли не совместимое с жизнью увечье. Он встал из-за стола и пожал предложенную руку. Ненадолго задержал ее в своей ладони.

— Вы не верите?

— Во что, любезный?

— В то, что можно воскреснуть в сети?

— Ээээ… Я должен смеяться?

— Знаете, я ведь раньше много думал об этом. Надеялся, что такое может произойти. Наверное, поэтому и занимаюсь сейчас тем, чем занимаюсь.

Он рассеянно попрощался с Тарасом и вернулся к монитору. Видимо, отправился искать новые подтверждения цифровому бессмертию.

Сворачивая на Моховую, Тарас то и дело поглядывал на Навигатор. В уголке его бледно-зеленого экрана мерцал циферблат, отмерявший время до часа X. Осталось пятнадцать минут. Уже четырнадцать. Тарас представлял, как наглая морда бродит кругами по коридору и продумывает план мести, если хозяин не прибудет во время. Оставалось надеяться, что дело обойдется разорванным в клочья рулоном туалетной бумаге или выпотрошенной корзиной грязного белья.

Чих появился в жизни Тараса четыре года назад. Как раз перед разводом. Вика притащила писклявый комок размером с хомячка от кого-то из своих друзей, и с этого момента ее, теперь уже бывший, муж оказался втянутым в жестокую войну за право считаться в доме хозяином. Причем, с самого начала преимущество было не на его стороне. Белая пушистая бестия умело притворялась ангелом, чем вызывала в окружающих маниакальное желание пускать слюни и целовать ее в коричневый нос.

На перекрестке Васильевского спуска и Московской набережной черная коробка старого Шевроле Тахоэ рванула на едва загоревшийся красный свет. Люди как люди, только дорожные пробки их сильно испортили, философски усмехнулся Тарас, заметив отчаянный маневр в зеркало заднего вида. Маму родную переедут, лишь бы пяти минут не ждать. Он снова посмотрел на часы.

Без одиннадцати четыре.

Тарас протяжно вздохнул, и обогнал неторопливый «миник» с юным созданием за рулем. Неугомонная Шевроле, воспользовавшись случаем, последовала за ним. Кто знает, может, у владельца Тахоэ тоже есть дома пес, который, стоит его не выгулять, превращает квартиру в Мамаев курган? Хотя, никакие подвиги террориста не шли в сравнение с привычкой метить спинку широкого ярко-оранжевого дивана — спального места Тараса. Если такое случалось, а случалось оно не реже, чем раз в две недели, то приходилось доставать спальник и устраиваться на полу. Пока из велюровой обивки не выветрится запах мочи.

Спасти диван могла только закрытая на замок дверь комнаты. Но замка-то у двери как раз и не было. Все четыре года Тарас убеждал себя совершить подвиг на благо собственного имущества — врезать нормальную ручку с защелкой, да что-то пока безрезультатно. Подвиг каждый раз откладывался до очередной субботы, а на защиту многострадального велюра вставал потасканный клетчатый шарф. Если привязать один его конец к расхлябанной дверной ручке, а другой — к спинке тяжелого деревянного стула, то появлялся шанс, что хвостатый пакостник сделает свое зловонное дело где-нибудь в другом месте.