Аутодафе

Точинов Виктор Павлович

Хрипловатый баритон затянул под гитарный перебор:

А Киев – мать всех русских городов.

Верните маму, очень плачут дети…

Меня, собственно, интересовали не семейные проблемы сторонника славянского братства, а более прозаический факт: какой светодиод засветится на корпусе магнитолы – красный или зеленый? Засветился зеленый. Никаких посторонних источников радиоизлучения поблизости не выявлено.

Отлично. Можно без помех заняться личной жизнью.

5

Ресторан

именовался «Заимка» – и был почти пуст. В Екатеринбурге, уверен, подобное заведение не пустовало бы: небольшой уютный зал, сплошь отделанный деревом, на стенах чучела птиц, головы зверей, прочий охотничий антураж… Однако клиентов оказалось всего двое. Если считать нас с Эльзой – четверо. Трудно сказать, на что рассчитывали люди, открывшие «Заимку» в городе, где полторы сотни долларов в месяц считаются весьма приличной зарплатой.

Ужин подходил к концу. К вполне логичному финалу. Подходил настолько плавно и естественно, что у меня мелькнула мысль: что-то всё больно уж гладко. В жизни я не страдал комплексом неполноценности, но и не переоценивал шансы раскатывающего на задрипанном «уазике» студента Рылеева мгновенно влюбить в себя такую девушку… Надолго эта мыслишка в голове не задержалась.

Из динамиков медленно лилась негромкая музыка. Мы столь же медленно кружились в танце. Два других посетителя – напоминавшие обликом негаданно разбогатевших таежных бродяг – казалось, решили перепробовать весь здешний ассортимент спиртных напитков, причем отнюдь не в символических, дегустационных дозах. Они не обращали на нас внимания. Один, впрочем, оторвался на миг от стакана, чтобы поощрительно подмигнуть мне: давай, мол, парень, не теряйся…

– Не пойму, почему при первой встрече ты показалась так похожей на цыганку… – удивился студент Рылеев. Агент Хантер мысленно присоединился к его удивлению – неуловимые восточные черточки в облике девушки напрочь исчезли. Да и цвет волос изменился: Эльза стала шатенкой.

– Вот так и смотрят мужчины на женщин, – вздохнула она. – Видят лишь одежду, макияж и прическу. Был такой период у меня в жизни, месяца три… Восточный. Тяга к древней мудрости и блаженному ничегонеделанию. Ну и соответствующий имидж.

– Блаженное ничегонеделание? По-моему, ты в то утро выглядела на редкость энергичной и напористой. Страшно представить, что бывает с жертвами твоих интервью в периоды деловой активности.

– Не помню… Наверное, ты мне сразу чем-то понравился… – Она сделала шаг ко мне – короткий-короткий, мы и так стояли почти вплотную. И я понял, что отвечать на ее последнюю реплику надо не словами.

Мы целовались посреди ресторанного зала, и никто на нас не смотрел, лишь кабанья башка на стене пялилась свирепым стеклянным глазом и напоминала в этом ракурсе мою тещу, незабвенную мадам Гришнякову…

– По всем канонам сейчас полагается сказать, что кофе у меня дома на порядок лучше, – вздохнул я, когда нам подали упомянутый напиток. – И что имеется уникальная коллекция музыкальных записей… Но увы. Кофе нет даже растворимого. Хотя музыка действительно уникальная – ламповая радиола с набором пластинок семидесятых годов.

– По тем же канонам

мне полагается в ответ соврать, что я давняя фанатка Лещенко и Валентины Толкуновой… Но зачем? Мы взрослые современные люди, и каноны давно устарели. В ночных молодежных клубах наука обольщения сведена к минимуму: «А ты клевая чувиха! К тебе или ко мне?»

После этой реплики можно было решить, что Эльза постарше, чем выглядит, – моя ровесница, по меньшей мере. Но нет, из оброненного девушкой замечания следовало, что две недели назад ей исполнилось двадцать три…

– А ты ведь в натуре клевая чувиха, – сказал я так, будто и в самом деле прозрел сию секунду. – К тебе или ко мне?

– К тебе! – подыграла Эльза. – У меня предки в тему не включены, косят под моральных…

Нет, всё-таки в ухаживаниях по старинке было больше шарма.

6

На улице нас поджидали. Серый «Паджеро» стоял, вплотную припаркованный к Росинанту. Рядом – троица амбалов-«богатырей». Расположились так, что пройти мимо них к «уазику» не было никакой возможности.

В общем, следовало ожидать. В Лесогорске мест, куда можно отправиться вечером с девушкой, раз, два и обчелся. Я, конечно, мог оставить машину где-нибудь в неприметном местечке, подальше от «Заимки». Но понадеялся, что незапланированное купание в ледяной воде ручья остудит богатырский пыл и избавит нас от навязчивого внимания хотя бы на сегодняшний вечер…

Ладно. Предоставим инициативу противнику, пусть раскроется, пусть выложит на стол карты… Противником в тот момент я считал не «богатырей», а Жеброва. Он, по всему судя, тоже проводит разведку боем. В невинного и безобидного студента Рылеева экс-чекист не поверил… Тем лучше, в таком случае руки у меня не связаны – пусть ломает голову, на какую из частных или государственных служб я работаю.

– Держись сзади и слева, – быстро и негромко сказал я Эльзе, не меняя направление и темп движения, словно и не стояли на пути три недружелюбно настроенных качка.

Затем широко улыбнулся «богатырям»:

– Привет, ребята! Не повезло вам сегодня! Уже достали из ручья свою таратайку?

Такого начала разговора амбалы не ожидали. Самый внушительный – пусть будет Илья Муромец – открыл было рот. И закрыл, так и не придумав подходящую для начала конфликта фразу. Зато я тараторил без умолку:

– Сколько платили-то за ту развалюху? Тонн двадцать зелени с растаможкой? Мне тоже как-то предлагали «Чероки» девяносто шестого года, да что-то он не приглянулся…

Выдавая эту ахинею, я оказался в окружении амбалов, вынул из кармана ключи, словно и впрямь собирался отпереть «уазик» и спокойненько, без эксцессов, уехать. Эльза послушно держалась позади.

Они надвинулись с трех сторон, почти вплотную. Добрыня Никитич придумал наконец достойное начало разговора и прошипел:

– Т-ты, с-сука…

Ухватил меня за плечо, развернул и тут же вмазал в солнечное сплетение мощнейшим, заставляющим скорчиться от боли ударом. Вернее, удар был лишь задуман таковым. Кто бы ни учил амбалов приемам рукопашного боя – учил плохо. В Конторе инструкторы на порядок опытнее.