Аутодафе
Шрифт:
Быстро просмотренные документы украшала моя фотография и ставшая привычной фамилия Рылеев… Удостоверение екатеринбургского охранного агентства и лицензия на право ношения оружия. Отлично, повоюем…
Никакой проясняющей дело записки нет. Лишь крохотный клочок бумаги с текстом, поражающим своей лаконичностью: «№2» – и всё. Понимай как знаешь. Я понял так: Мартин ждет меня на второй запасной явке.
А теперь можно объясниться и с Эльзой. Причем ей придется объяснить мне куда больше странностей…
– Пообедаем где-нибудь вместе? Заодно
– Сережа.. Ты давно смотрелся в зеркало? – спросила Эльза.
Действительно давненько – в подвале «Уральского Чуда». И то узрел в нем не себя, а оскаленную пасть завхозихи школы №2, а затем и господина Жеброва, изрекавшего весьма странные сентенции… Хотя одна его фраза мне хорошо запомнилась.
Но и без зеркала я подозревал, что смогу в нем увидеть. Покрытые трехдневной щетиной щеки, следы знакомства с кулаком дяди Гриши, свежий порез на лбу… Да и одежда после всех приключений выглядела не лучшим образом. Мало удовольствия обедать в обществе столь потрепанного жизнью молодого человека.
– Поехали ко мне, – решительно сказала Эльза. – Поедим, заодно и тебя в порядок приведем…
– Твое «поехали» значит, что ты обзавелась своим транспортом?
– В некотором роде… – туманно ответила Эльза. Туман рассеялся, лишь когда я увидел стоявшего за углом Росинанта.
Спустя два часа накормленный и принявший душ резидент Хантер отплатил гостеприимной хозяйке самой черной неблагодарностью. А именно – изложил вслух все свои подозрения, касавшиеся оной хозяйки, то есть Эльзы.
– Я согласен допустить, что первая наша встреча стала случайностью. Даже согласен сделать такое же допущение касательно второй встречи… Но с тех пор, милая девушка, вы прокололись как минимум дважды.
Эльза не проявила ни малейшего любопытства к тому, на чем могла проколоться. Лишь попросила:
– Ты не мог бы излагать свои параноидальные домыслы, направив пистолет куда-нибудь в сторону от меня?
– Повременю. После того как ты эффектно уложила Алешу Поповича – повременю.
– Что за Попович? Впервые слышу.
– Тот молодой человек, которого ты так лихо отправила в нокаут у «Заимки».
– С электрошокером в руках это мог сделать пятилетний ребенок.
– Сомневаюсь… С тем шокером, что ты носишь в сумочке, – не смог бы. Если так уж желаешь скрыть боевую подготовку, смени хоть батарейки в щекоталке. А то совершенно разряжены…
Лицо девушки не дрогнуло. Но вот взгляд… Я и впрямь счел бы свои подозрения паранойей, если бы не этот взгляд – холодный, цепкий взгляд опытного бойца, хладнокровно прокачивающего ситуацию и выбирающего момент для нанесения беспощадного удара.
– Многие молодые девушки увлекаются единоборствами, – пожала она плечами. – Но не все любят это навязчиво демонстрировать.
– Молодые девушки? Возможно… Хотя господин Жебров утверждал, что не так уж ты молода. Но дело происходило в наркотическом бреду, и верить тем утверждениям не стоит – если ты
– Бестактно спрашивать женщину о возрасте…
– Если женщина пользуется документами с заведомо фальшивой датой рождения, о такте говорить не приходится.
Я подозревал, что в ее паспорте не соответствует действительности не только дата рождения… По крайней мере, почти целиком потратив на поиски в Интернете время спутникового сеанса связи, я установил: Эльза Серебрякова не числится среди постоянных и внештатных корреспондентов Уральского регионального радио. Равно как и не сотрудничает с парой печатных изданий, упомянутых девушкой.
Выкладывать на стол этот козырь не пришлось. Эльза коснулась плеча, словно хотела нащупать сквозь тонкую ткань предательские звездообразные шрамчики. И тихо сказала:
– Это не следы прививок от оспы… Это следы СКД-вакцинации. Если, конечно, вам знаком этот термин, младший агент Хантер.
Дела минувших дней – VII
Бывший опер Синягин.
Эту пивную не украшали столь обычные для заведений общепита таблички «У НАС НЕ КУРЯТ» – и посетители вовсю пользовались либерализмом администрации. В воздухе стояло сизое марево. Голоса посетителей сливались в негромкий монотонный гул – впрочем, не мешавший беседе. Синягин много лет не вел допросов, лишь беседовал… А так порой хотелось – например, сейчас – пустить в ход что-либо из старого доброго арсенала. Вместо этого приходилось тайком, под столиком, взбадривать пиво собеседника водкой из припасенной бутылки. Разговор того стоил.
С какого-то момента Синягин перестал на ходу анализировать детали рассказа – успеется, дома не раз прослушает и разберет по косточкам диктофонную запись. Перестал задавать вопросы… Пытался понять одно: врёт или нет бывший пилот международных линий, бывший пилот сельхозавиации, бывший… Много должностей сменил в своей катившейся под уклон карьере Василий Груздин, прежде чем стать Груздем, записным тунеядцем и алкоголиком.
Здраво рассуждая, принимать всерьез слова экс-авиатора не стоило. Подобная публика отличается невероятными способностями к сочинительству, особенно если имеется стимул – бесплатная выпивка.
Но интуиция, никогда не подводившая бывшего опера, твердила иное: Груздю можно верить.
Синягину казалось, что всё вернулось на сорок лет назад, и он, молодой, двадцатипятилетний, сидит в прокуренной опер-избе и слушает дикий рассказ геолога Мурашова.
Обе истории совпадали во многих деталях. Хотя рассказанная бывшим пилотом произошла далеко от таежной деревушки, где некогда довелось побывать Синягину, – почти в полутора тысячах километров к северо-востоку…