Аварийная команда
Шрифт:
Далее все решала скорость, а не сила. Взревев, блюститель тут же попытался вскочить и продолжить бой. Но следующие несколько пуль угодили ему в защищенное доспехами плечо и подтолкнули к щели между бортами светопланеров. Дабы не сорваться в пропасть, гвардеец не стал балансировать над ней, а попросту сиганул обратно, на светопланер посредника.
Но координация подвела гвардейца. Не допрыгнув каких-то полшага, он повис на краю платформы Чича, после чего начал поспешно выбираться на нее, подтягиваясь на своих неимоверно мощных руках. Напарник блюстителя бросился ему на помощь, но карлик и бровью не повел –
Оплошавший захватчик непременно выкарабкался бы, не помешай ему я. В тот момент, когда собрат схватил повисшего над пропастью гвардейца за руки, я воспользовался заминкой и выпустил остаток магазина в занятого спасательной операцией блюстителя. Будучи донельзя взбудораженным, я не сумел хорошенько прицелился, и потому половина пуль ушла в молоко, но остальные все же угодили врагу в грудь.
Достичь двойного результата – пристрелить одного противника и сбросить в пропасть другого – не удалось. Впрочем, и одинарный эффект меня вполне удовлетворил. Отшатнувшись, блюститель непроизвольно отпустил уже почти вытащенного на платформу товарища, который моментально сполз обратно и сорвался-таки с борта светопланера в пропасть.
На этом мое преимущество над врагом закончилось. Второй пистолетный магазин лежал в кармане, и на перезарядку оружия мне требовалось затратить несколько секунд. Учитывая темп схватки, я попросту не мог рассчитывать на такую щедрую фору от противника. Но деваться было некуда: кроме пистолета, иных действенных мер защиты у меня не имелось.
Все, что я успел, это только выбросить опустошенный магазин. Извлечь запасной – и одновременно последний – и зарядить его было уже выше моих возможностей. Пытаясь суматошно попасть дрожащей рукой в боковой карман пиджака, я обреченно наблюдал, как рассвирепелый блюститель с занесенным в ударе кулаком уже перепрыгивает с платформы на платформу. В общем, все повторялось, с той лишь разницей, что теперь у меня в руках находилось полностью разряженное оружие.
Забыв про пистолет, я снова распластался на платформе, не видя иного способа увернуться от разогнанного «маховика». Кулак гвардейца прошел прямо над затылком и, казалось, даже задел волосы. А противник очутился у меня за спиной и приготовился к новой атаке, на сей раз окончательной.
Разлеживаться было некогда. У меня перед носом разверзлась пропасть, и борьба в шаге от нее могла завершиться не в мою пользу. Поэтому, едва надо мной просвистел вражеский кулак, я, не мешкая, подорвался с палубы и прыгнул туда, откуда только что заявился блюститель.
После неудачного прыжка сорвавшегося в пропасть гвардейца Чич сократил интервал между светопланерами и этим подыграл не только второму телохранителю, но и мне. Я без особых усилий перемахнул через проем и собрался рвануть на противоположный край платформы посредника. Отбежав подальше, я хотел успеть перезарядить «зиг-зауэр», после чего встретить преследующего меня гвардейца парой-тройкой выстрелов в лоб. Главное, не забывать, что патронов у нас больше нет и стрелять нужно метко и продуктивно…
Сосредоточившись на исполнении задуманного, я совершенно выпустил из виду Чича, которого по глупости вообще исключил из числа противников. Но мерзкий карлик отнюдь не собирался топтаться в сторонке. Едва я ступил к нему на борт, как Чич, распираемый
Когда в схватку ввязался Чич, я уже извлек из кармана снаряженный магазин, но еще не зарядил его. Совершив ловкий финт, посредник поднырнул мне под руку и, цепко впившись в пистолет, начал выкручивать его у меня из пальцев. Кисть обожгло болью – карлик действовал так уверенно, будто являлся знатоком боевого самбо. Единственное, чего ему не хватало, это силенок, чтобы для пущей эффективности швырнуть меня через бедро и довести болевой прием до конца.
Крепко сжав в кулаке пистолетный магазин, я размахнулся и, словно кастетом, двинул им Чичу по темечку. Затем еще и еще. Но либо карлик оказался на редкость твердолобым, либо бессмертные существа обладали иммунитетом к оглушению, поэтому проку от моих ударов вышло мало. Посредник слегка опешил, но хватку не ослабил, повиснув на мне кандальной гирей и напрочь лишив маневренности. А его штатный держиморда уже несся к нам, свирепо вращая глазами и топоча, как взвод бегущих в ногу солдат.
Разряженный «зиг-зауэр», за который мы с Чичем вели ожесточенную борьбу, оказывал мне сейчас натуральную медвежью услугу. И потому, как ни жаль было это делать, я разжал пальцы и оставил оружие в руках карлика, сбросив таким образом с себя сковывающий движения балласт. А посредник явно не ожидал, что враг ему поддастся, и рванул пистолет с такой силой, что не устоял на ногах и растянулся на палубе.
После этого мне стало уже не до горбуна, потому что на меня свалилась проблема покрупнее. Раньше я не раз боксировал с супертяжеловесами, но исключительно в дружеских спаррингах на тренировках. Ни на соревнованиях, ни в уличных стычках нарываться на подобных блюстителю «терминаторов» мне, к счастью, не доводилось. Однако Концептор, видимо, решил восполнить данный пробел в жизни неудавшегося спортсмена Глеба Свекольникова. Ну а я, по уже сложившейся традиции, был поставлен перед этим фактом в самый последний момент.
Впрочем, спасибо «сценаристу» хотя бы за то, что он не загнал меня в угол и не подсунул в качестве соперника здешнего мастера спорта по рукопашному бою. Блюститель лупил по мне со всей дури, но без должной сноровки, при которой его удары обрели бы воистину бронебойную мощь. Гвардеец предпочитал размашистые свинги, изредка пытался изловить меня на встречный прямой и совершенно не пользовался сериями ударов. Но я подозревал, что громила хитрит: экономит силы и выгадывает момент, чтобы раз и навсегда пристукнуть меня убойным градом пудовых – в буквальном смысле – кулаков.
Я здорово выигрывал у блюстителя в скорости и маневренности, зато когда мне удавалось провести удачную атаку, я ощущал себя киношным боксером Рокки Бальбоа во время его экстравагантных тренировок на говяжьих тушах. Я, можно сказать, вкладывал душу в каждый свой удар, но противник, чье тело было сравнимо по крепости с мороженой говядиной, реагировал на мои атаки с безразличием дохлой коровы. Куда бы ни бил я гвардейца – в челюсть, в живот или по печени, – результат оставался неизменен. Мои разбитые в кровь кулаки ныли от боли, а блюстителю все было хоть бы хны.