Авгур

Холкин Владимир

— Гони, — сквозь зубы сказал Михалыч.

Но не успела машина тронуться, как дверь отъехала в сторону, и в салон буквально ввалилась Настя. Она упала на ближайшее кресло и пропищала:

— Я с вами!

Михалыч привстал, словно собираясь вышвырнуть ее прочь, но в эту секунду «вздох» повторился, а окна-глаза, наполненные мертвым огнем, уставились на микроавтобус.

— Быстро! — рявкнул седой.

Взвизгнув, машина рванулась с места. Юргис давил на газ, как Мика Хаккинен на последнем Гран-при Канады, а по обеим сторонам от дороги открывались безжизненные

глаза, и под их мерцающим взглядом уличные фонари лопались один за другим, словно понимая, что здесь они уже не нужны.

— По сторонам не смотреть! — заорал Михалыч, но его было почти не слышно, потому что «вздохи» теперь сливались в один бесконечный стон…

Когда машина, вылетев из города, обогнула пологий холм, Юргис затормозил и обессиленно склонился к рулю. Андрей посмотрел назад. За холмом полыхало исполинское зарево, словно весь город превратился в лилово-белый костер.

Седой повернулся к Насте:

— Ну-ка, погляди на меня.

— Михалыч… — неуверенно начал Рома.

— Заткнись, — сказал ему старший.

Он посадил девчонку напротив и достал зажигалку.

— Смотри на огонь.

Михалыч выждал почти минуту, но пламя горело ровно. Настя молчала, давясь слезами. Только когда седой убрал свою железяку, она обиженно пискнула:

— Я нормальная!

И разревелась в голос.

Глава 12

— Ну, и что нам здесь — до утра торчать?

— А ты что предлагаешь, умник?

— Поехали вперед потихоньку. Вдруг новые знаки будут?

— Рома, блин, ты задрал уже! В двадцатый раз объясняю — не будет новых, пока предыдущий не отработаем. А предыдущий у нас — сам видишь…

Михалыч кивнул на микроавтобус, где на заднем сиденье приткнулась Настя. Машина стояла на шоссе у обочины, а члены экипажа вылезли покурить и обсудить ближайшие перспективы.

— Раз девчонка до сих пор с нами, значит, тот знак остается в силе. Хочешь, не хочешь, а она нас ведет.

— Какой, ведет, нах?.. Сидит, плачет. В натуре, не позавидуешь — родители какие-то, блин, мутанты, город вообще сгорел. Да еще и ты докопался, спичку чуть ли не в глаз совал. Дознаватель, бляха, ОГПУ отдыхает…

— А что еще оставалось? Что, если б она из этих?..

— Да уж. Откуда вообще эта дрянь полезла? Я про такое ни разу еще не слышал.

Они замолчали, вспоминая подробности. Из сбивчивого рассказа Насти стало понятно, что первые странности появились примерно месяц назад. Ее родители в июле собирались на море, но потом неожиданно передумали. То есть, даже не передумали, а вообще перестали говорить про поездку, как будто потеряли к ней интерес. А если Настя напоминала, пожимали плечами и рассеянно улыбались. И, наконец, когда пришло время отпуска, просто остались дома. Сидели целыми днями перед телеэкраном, почти не переключая каналы. Так и смотрели сплошным потоком: «До шестнадцати и старше», потом сериал «Во имя любви», потом вечерние новости, сериал «Графиня де Монсоро», детектив про мисс Марпл, программу «Время»…

Настин брат Костик был только рад такому положению дел — теперь,

когда его перестали дергать, он почти не отрывался от своих компьютерных монстров. А с подружками стало скучно — их всех будто подменили. Да и вообще, в городе воцарилась тоска зеленая. Народ, в основном, сидел по домам, и даже алкашей перед пивным ларьком на соседней улице стало заметно меньше. Кажется, только Настя, которую бабушка любила называть егозой, не поддавалась общему настроению. Не желая смотреть на опустевшие улицы, она ежедневно отправлялась за город. Ходила на речку или в совхоз, что лежал в пяти километрах, — жалко, что молодежи там было мало. Иногда выбиралась в деревню к бабушке, но в последнее время с этим возникали проблемы — туда было почти два часа езды, а автобусы ходили все реже, словно маршруты, ведущие из Гуняево, постоянно забывали обслуживать. Или водителям просто надоело выходить на работу…

Такая, в общем, история. Финал все только что наблюдали.

А Михалыч пересказал, наконец, свой разговор с гаишником. Тот в подробности не вдавался, только предупредил, что в окрестностях творится какая-то чертовщина. Сказал, что надо опасаться людей, в присутствии которых гаснет живое пламя. И посоветовал ехать прямо и никуда не сворачивать. Михалыч с удовольствием последовал бы этому пожеланию, но тут появился знак, который нельзя было игнорировать. Вот и пришлось завернуть в Гуняево.

— По ходу, девчонку надо к бабке везти, — подытожил Рома. — Других вариантов нет. А там, может, еще намеки появятся.

— Да, наверно, — со вздохом сказал Михалыч. — Сядьте с ней кто-нибудь, успокойте. От меня она теперь шарахаться будет.

— Вон, пускай Андрей сядет.

— Я?

— Ну, а кто еще? Она за тобой как привязанная ходила.

Андрей забрался в машину и неуверенно позвал:

— Настя?

Она продолжала всхлипывать. У Андрея не было ни младших сестер, ни братьев, поэтому он с трудом представлял, как нужно действовать в таких случаях. Опустился на соседнее кресло и осторожно погладил Настю по голове. Ее лицо сейчас было совсем детским. Она еще раз шмыгнула и уткнулась ему в плечо.

— Ну, ты, это… Не плачь, — промямлил Андрей. — Сейчас к бабушке тебя отвезем. Она заждалась, наверно…

«Блин, что я несу?» — промелькнула мысль.

— Нет, не заждалась, — неожиданно возразили девчонка. — Она строгая, и все время меня ругает. И вообще, я ее боюсь…

Андрей чуть не ляпнул: «Чего ж тогда в гости ездила?», но вовремя спохватился. Если в родном доме — почти фильм ужасов, то куда угодно сбежишь…

— А почему боишься? Потому что ругает?

— Нет, — она подняла на него заплаканные глазища. — Потому что она колдунья.

Вот только этого еще не хватало, подумал он обреченно. Нострадамус был, цыганка была, черномордые ведьмы были. Для комплекта не хватает только старухи в избушке на курьих ножках.

— Понятно, — сказал он вслух. — Да, колдуньи — они такие.

Рома заглянул внутрь и вопросительно посмотрел на него.

— Так что, — спросил Андрей у Насти, — дорогу к бабушке помнишь?