Аврелион
Шрифт:
Пэр не очень верил в справедливость некоторых божественных Законов. И этот запрет был одним из первых, вызывавших у него сомнение в его целесообразности. Ну что такого может быть за его пределами, что так тщательно и неусыпно нужно охранять от жителей Аврелиона?! Разве там, за границами Леса нет ничего? Пэр много раз хотел себя убедить, что эти мысли порождены только его желанием так думать. На самом деле, действительно по ту сторону Леса нет ничего и он должен оставить пустые надежды когда-либо его пройти.
Но тут же возникали другие соображения, которые не давали покоя: «А как же «волосы богов Лакки?». «Ведь они постоянно
В конце концов, Пэр принял решение – начать с того, что реально можно осуществить - пройти через Лес чего бы это ему ни стоило. Но один он это не сделает. Ему нужен помощник. Единственный друг, которому он мог всецело доверять, был Крит. То, что он задумал, могло оказаться опасным предприятием. Никто не знает его последствий.
Пэр последние дни проводил в тяжелых раздумьях. Он припомнил слова друга о тех людях, которые подолгу находились в Лесу. Они выходили оттуда полубезумными, не в состоянии рассказать ничего из того, что с ними там произошло. Пэр, хотя и успокоил Крита своей версией состояния выживших людей, но в душе ясно понимал, что в этих историях кроется немалая доля истины: Лес не щадит никого, кто покусится на его тайну.
Крит наверняка не откажется пойти с ним. Это было понятно. Но сам Пэр не хотел рисковать лучшим другом, и эта дилемма лишала его покоя. Что делать? Но если его цель требует жертв, то пусть они будут не напрасны. Но вся проблема заключалась в том, что Крит был не тем интеллактом, которым можно было бы пожертвовать. Талант математика, несмотря на качества его характера, значил для Пэра много больше всяких доводов в защиту великой цели. И теперь, ко всем его мучительным сомнениям на него обрушилось известие об ожидаемом ребенке. Мисса не должна была узнать ни о каких бы то ни было опасностях. Если ему и не суждено будет вернуться, то пусть это не станет для нее внезапным ударом. Ожидание сгладит боль утраты…
Когда было все улажено, разговор с Миссой состоялся и Пэр был уверен, что ее состояние духа не будет чрезмерно омрачено предстоящей разлукой, он решил поговорить с Критом начистоту.
– Знаешь, я много думал о нашей затее. Ты понимаешь, мы идем в такой путь, который может закончиться… очень плохо. Те рассказы про интеллактов, что потеряли рассудок, проблуждав в Лесу, могут оказаться правдой. Ты всегда отличался здравым смыслом и потому тебе решать, - пойдешь ты со мной или нет! Если ты сочтешь нужным отказаться от похода, я полностью буду согласен с твоим решением и приму его безо всяких комментариев.
Крит, привалившись к стволу олеандра, поиграл сухой травинкой, смял ее и, подняв глаза на Пэра, серьезно спросил:
– А как ты сам думаешь?
– Крит, ты играешь не на своем поле! Это не твой вопрос, а мой, и я снова повторю его: ты пойдешь со мной, или нет?!
– Хм, знаешь, сейчас ты по сравнению со мной находишься в самом выгодном
– Да, Крит, - просто ответил Пэр. – Не будем тратить время попусту. Завтра в первую треть утра выйдем. Ты предупредил Дею о своей отлучке?
– Ха-ха, - хохотнул Крит. – Она занята сейчас совсем другими делами, чтобы думать о моих. Она спокойно перенесет несколько дней моего отсутствия и, по-моему, даже и не заметит. Ей больше по душе бесконечные блуждания по Товарной Сети в поисках разных пустяковин и безделушек пополам с тряпками. Так что я свободная птица.
Пэр помолчал. Он знал о непростых отношениях своего друга с женой. Они обязаны были сосуществовать вместе до рождения ребенка. Потом они могли расстаться, чтобы составить супружеские отношения с другим интеллактом.
– Ну, хорошо. Тогда сделаем свое дело, как подобает избранным для него!
Пэр хлопнул Крита по плечу и встал. Крит остался сидеть. Его лицо было запрокинуто вверх, к небу, где редкие облака чуть прикрывали сетку «волос богов Лакки». В его глазах застыла какое-то непонятное выражение, будто Крит глядел не в небо, а куда-то дальше, в бесконечность.
– Ты что, Крит?
Услышав вопрос, Крит вздохнул, и, поднимаясь, сказал:
– Да так, ничего, просто подумалось, что…
Он замолчал. Потом, помедлив, сказал:
– Хорошо было нам под этим старым олеандром. Это единственное, что мне хочется сохранить в своей памяти. Пошли, Пэр. Дела зовут…
Легкий полусумрак раннего утра скрадывал очертания далеких вершин гигантских деревьев Леса, обступившего своей громадой весь видимый мир Аврелиона. Друзья почти подошли к его границам. Объемный багаж не обременял их. Портативные ранцы, со встроенной системой левитации делала его почти невесомыми. Пэр всегда жалел, что таких систем еще не создали для биоорганизмов. Необратимые изменения биосистем, находящихся в поле левитации, не давали возможности пользоваться этими, весьма полезными устройствами. Время от времени предпринимались попытки создать нечто подобное на основе других гравитационных теорий, но все оставалось на прежнем месте. Да и уже действующие системы левитации были ограничены в грузоподъёмности и длительности использования. Встроенное устройство левитирования, имевшиеся в распоряжении Пэра, не были рассчитаны на работу в форсированном режиме. Ранцы имели назначение индивидуальных малоподъемных левитаторов.
К огромному огорчению друзей, им не удалось взять с собой аппарат производства белка-полуфабриката из любой растительной целлюлозы. Даже два спаренных ранца не смогли поднять шестидесятикилограммовый груз. В их распоряжении имелось всего лишь четыре ранца, два из которых принадлежали им самим, а остальные два их женам – Миссе и Дее. Крит забрал ранец жены тайно, оправдывая свой поступок тем, что ей не придется тратить уйму кредиток на бесполезные шмотки. А нести что-либо в руках Дея отказывалась категорически, боясь испортить свои тонкие, изящные кисти.