Аврелион
Шрифт:
Был еще один вопрос, который приводил в недоумение Пэра и Крита. Они иногда разговаривали о девочках, о взаимоотношениях после объявления супружеской пары, о последствиях такого взрослого шага. И всегда они, так или иначе, касались запретной темы - тайной сомафилии. Друзья знали некоторых знакомых ребят, которые нарушили табу строжайшего закона о преждевременных связях между противоположными полами. Об этих связях никто не упоминал ни слова не только в дружеских беседах, но и по страшному секрету, ибо все знали, чем это кончается – досрочной отправкой в Медцентр на исправление патологии. Оттуда провинившиеся возвращались замкнутыми, безразличными к общению с приятелями, к играм и любым проявлениям своего интереса к окружению. Со временем это проходило, но все равно, было заметно, что они уже не те, в которых
Два месяца назад Пэр и Мисса стали объявленной супружеской парой. Этот обряд проходил при большом стечении народа в Храме Творения. Он был приурочен ко Дню почитания Откровений Знания богов Лакки. Среди нескольких пар были и Крит с Деей. На их лицах было написано нескрываемое, несмотря на торжественность момента, счастье. Дея, хоть и была более раскрепощенной девочкой в отношениях с мальчиками, позволяя им некоторые вольности в «случайных» прикосновениях, и прочих избыточных контактах, но Закона страшилась. Все разговоры об «этом» Дея обрывала незамедлительно. И потому Крит, который и так больше характером походил на маленькое бревно; трусоват, медленен на подъем, просчитывающий каждый свой шаг, - «кабы чего не вышло…», на Объявлении пар выглядел гордо, тем самым придавая внушительность событию, будто он сам был его инициатором.
Дея стояла рядом с Миссой. Она не смотрела на подругу. Что было причиной недавнего охлаждения их отношений, никому было невдомек. Но Пэр догадывался, что, видимо, Мисса не удержалась и поведала их абсолютную тайну. Она знала о роковых последствиях этого шага не только в отношении себя, но и в отношении Пэра. И все же, что-то заставило ее поделиться с подругой своим страшным проступком. Судя по их отношениям, Дея не одобрила ее поступка, но заперла это жгучий секрет в своем сердце навсегда…
Мисса была на втором этаже. Взбежав наверх, Пэр не обратил внимания на то, что она сидит у окна с отрешенным видом. Не зная, как приступить к изложению своей задумки, Пэр заходил из угла в угол. Наконец он, выдохнув, остановился напротив и нерешительно сказал:
– Мисса, мне нужно с тобой… поговорить.
Мисса медленно повернула голову:
– Что, Пэр? Ты что-то сказал?
– Я говорю, мне надо тебе что-то сказать…
– Ладно, говори. Потом я тебе что-то скажу.
– Хорошо. – Пэр переступил с ноги на ногу и, глядя в пол, пробубнил: – Ты знаешь, что мне предоставлен двухнедельный перерыв в работе, пока не установят новый блок энергопитателей. Энергии оказалось маловато для кросстемпферного усилителя…
Пэр взглянул на Миссу. Она сидела по-прежнему в той же позе, глядя в окно. На ее губах едва угадывалась потаенная улыбка. Пэр, ободренный ее видом, уже бодрее продолжил:
– Понимаешь, мы с Критом хотим немного попутешествовать по Лесу. Так, на шесть-семь дней, ну, может, на десять. Ты как, не возражаешь?..
Мисса ничего не ответила. Спустя некоторое время она повернулась к Пэру. Тот удивленно смотрел на ее лицо, на котором светилась загадочная улыбка. Мисса, будто не слыша слов Пэра, тихо произнесла:
– Пэр, у нас будет ребенок…
Пэр не сразу смог осознать ее слова. Но едва он смог что-то сказать, он прошептал:
– Мисса, это случилось... Мы будем родителями... Я… ты…
Мисса прижала ладонь к его губам и нежно шепнула:
– Пэр, дорогой, не говори ничего! Я так счастлива!..
– Как «не говори»! Но ведь надо подать прошение на регистрацию первого ребенка! И сколько еще надо будет сделать!..
– Не торопись, милый, - рассмеялась Мисса. – Ведь ему еще надо родиться, а это не скоро будет. Мне сегодня в Медцентре на обследовании подтвердили, что нам всего-то две недели.
– Ох, боги Лакки! Вы поистине милосердны, что дали мне возможность узнать перед… этим предприятием!
– О чем ты говоришь, Пэр? О каком предприятии? – вдруг встревожилась Мисса.
– Боги Лакки! Да ты не волнуйся! Я с Критом хотели на неделю-полторы уйти в Лес, чтобы проверить одну гипотезу!
–
– Милая, я просто хочу воспользоваться перерывом в работе. – Пэр обнял Миссу.
– У нас образовался маленький отпуск. И как раз сложилась очень благоприятная обстановка. Мы даже не будем заходить далеко. Расставим приборы и проведем эксперимент.
– Пэр, я боюсь… Не знаю, почему… - Глаза Миссы вдруг наполнились слезами.
– Я знаю Пэр, ты не вернешься… Я это чувствую…- прошептала Мисса, высвобождаясь из объятий.
– Мисса! Откуда в твоей голове такие глупости! Это всего лишь небольшой поход для уточнения необходимых данных по экологии Лесной полосы, примыкающей к массивам посадок. И все, что с этим связано! Неужели это так страшно!
Пэр намеренно свел свой поход в Лес к фиктивной цели. Он знал свойство характера Миссы чувствовать такое, что не поддавалось никакому логическому анализу. Она действительно могла проникать в некое чувственное пространство и ощущать его истинную подоплеку. Пэр однажды уже убедился в этой ее способности, когда сделал попытку ментального проникновения и внушить ей свои мыслеобразы. Тогда он даже был ошарашен. Ее восприятие произнесенных им слов было удивительно по точности их воспроизведения. Он тогда проверил Миссу на возможность медиумных способностей к ментальному дару. Но того, что Пэр ожидал увидеть, не было. Он только ощутил какое-то другое, мощное поле чувственной ауры. Что это было, он не знал. Его заинтересованность даром Миссы заставила Пэра покопаться в учебниках психологии и нейросенсорных свойств биоорганизмов. Все, что он смог извлечь из них, не походило на свойства таинственного дара его подруги. Но Пэр все-таки был вознагражден за упорство. В одном из старинных фолиантов, чудом сохранившихся в нижних подвальных этажах лингвотеки, куда многие десятилетия никто не заходил, в сноске к одному из абзацев Пэр прочитал: «Интуиция – свойство некоторых высших организмов, в основном присущих человеку, предвосхищать исход ожидаемых событий…».
Легкое покалывание по всему телу окончательно привело Берне в чувство. Инаугурация, завершившаяся благословением богов Лакки, стала для него пропуском в другой, высший мир Бытия. Вернувшись из обители богов Лакки, Берне смог на должном уровне закончить весь ритуал посвящения в должность Главного Жреца, хотя был потрясен масштабом и величием свершившегося события. Несколько дней он находился в состоянии неконтролируемой раздвоенности. То, что его пребывание в месте, где прошла почти вся его жизнь, в этом грандиозно-величественном Храме Творения, стало будничной основой простого существования, над которой другая сторона его сознания поднялась до вершин божественного Откровения, доставляло Берне душевные муки. Эта раздвоенность восприятия жизни никак не сочеталась с прежними представлениями об истинности своего предназначения. До этого великого события он жаждал добыть хоть крупицу правды из противоречий окружающей жизни, чтобы преобразовать, исправить хоть малую ее часть. Частые беседы с патриархом стали для него программой к действию. Он не сомневался в истинности слов мудрого человека. Но вместе с тем, сознание того, что где-то там, над вершинами твоего Бытия существует всесильная власть могущественных богов, постоянно вступали в непримиримые противоречия с обустройством своего мира по собственной воле.
Патриарх много раз говорил об этой великой миссии. Берне теперь ясно понимал, что Главный Жрец, зная об истинности существования богов Лакки, намеренно избрал путь противоборства с воплощением могущественной ипостаси Бытия. Что подвигло патриарха на этот заведомо проигранный путь борьбы, Берне не понимал. Но он чувствовал правду в поступках патриарха, какие бы мотивы ни двигали им. А мотивы эти были, видимо, настолько значимы для Главного Жреца, что он, ради достижения своей цели отверг самое значимое для любого посвященного – бессмертие. Берне чувствовал, что это распутье не может длиться вечно. Теперь, когда он не умозрительно узнал о богах Лакки, а не только принимая их существование всего лишь на веру, что нужно было выбрать? И во имя чего? Бессмертие для себя или… свободу для всех? Где он, этот поворот, о котором с такой печалью и тоской говорил патриарх…