Аврора
Шрифт:
На удивление девушки, мол, неужели не донесут наверх, Зубатов только посмеялся. Оказалось, Сергей Васильевич с 1902 года в рамках возглавляемого им Особого отдела занимается помимо политического сыска разработкой и внедрением программы упорядочивания рабочего движения.
— Если у нас, Ирочка, не достает сил выковырять опасную заразу, а революционеры с аферистами всех мастей так или иначе нас опережают, баламутя умы, значит есть нужда сыграть собственную игру. У меня почему, думаете, на верхах такой вес? Работает просто моя программа-то. Рабочие создали
Оказалось, в Ойске Зубатов тоже занимался именно этим.
— Второй год, Ирочка, как систему отстроили, и хорошо, что самодуров среди губернаторов и полицмейстеров здесь почти нет — поддержка полная. Вот только система та будто дерево какое: поливать приходится, а главный садовник я, так что наразрыв работаем.
Структура, созданная Зубатовым, и выделенные в самостоятельное подразделение силы подчинялись только ему.
— Так что сохраним Богдановича только фьють, — дунул на пальцы сыщик, — никто и не узнает ничего, — Уфимский отдел у нас как раз застоялся. С рабочим движением порядок, вот пускай и побегают, с боевой группой посоревнуются…
Предложения девушки предупредить Богдановича Зубатов отмел сразу.
— Редкостного упрямства человек, — морщился сыщик, — Кого другого сразу бы в игру привлек — этого нет. Знали бы, как он с рабочим движением мне мешался: все стрелять да пороть — одно слово, сынок помещичий. Никак крепостное право забыть не могут. Видимо, папаша его сильно, когда сыночка ростил, по вольнице той убивался. Казнить-миловать, — сердился Зубатов, — кто кому такое разрешил? Не те времена, Ироида Семеновна, совсем не те. Этож счастье-то какое, что вы сюда попали! — воскликнул он неожиданно, — Вы не представляете, насколько каждый человек с пониманием нам ценен, а уж в вашем-то случае эх!
На вопрос о «Раскине» Зубатов отмахнулся, мол, человек проверенный, много случаев убийств упредил, и, если позволят с ним сработать, будет только польза.
«Ладно хоть Михал Михайлович не такой зануда, — перевернулась в постели на спину Ирэн, — Как он там сказал? Секреты объединяют. Похоже, прав он».
За луковым супом и устрицами уединившаяся в кабинете парочка только и делала, что говорила. Оказалось, у каждого накопилась к другому уйма вопросов, и после первой секунды молчания они уже не останавливались.
Купец рассказывал, как вышел прямо с пистолетом в «Аврору» двадцать первого века.
— Хорошо, закрыт магазин был, — улыбался воспоминаниям Антоновский, — я как глянул на мебеля, так и понял — не наше время и технологии не наши. Это ж надо так лампы наизнанку вывернуть, а диваны, посуда? За окно смотреть вообще страшно. Автомобили кругом, да разные такие. Цвета-цвета… Люди одеты совсем по-другому — Жюль-Верн да и только. Потом смотрю, да это Ойск родной,
— А действительно, как обратно-то попали? — боролась с устрицей Ирэн. Непривычная еда крутилась в руках, брызгала соком и грозилась попасть на платье.
— Да полицейские ваши же помогли, — засмеялся купец, — Я пока этот синематограф через стекло смотрел, подъехали на серой такой машине в форме и давай окна осматривать. Понял я, что сейчас двери будут открывать, а тут один из них меня и приметил. Руками машет как оглашенный, а я и ходу в чулан. Все, думаю, надо повторить, только в обратную сторону. Пистоль достал, к голове его устроил и ну молиться.
Купец замолчал, прижав ко рту салфетку. Ирэн неожиданно почувствовала страх его перед неведомыми силами, что так запросто могут бросить из времени во время. Действительно, кому улыбнется попадаться в лапы слуг государевых, да еще и с оружием?
— Дальше понятно, — взяла его за руку Ирэн. Купец дрогнул, будто искра проскочила, — Голоса все ближе-ближе, а потом обратно, пока совсем не пропали.
— Хорошо, что вы здесь, Ирочка, — накрыл ее руку своей Антоновский, — Мне без вас совсем бы плохо было — ни поделиться, ни рассказать, а секреты, они же объединяют.
Неожиданное тепло голоса. Твердые мужские руки. Ах, если бы Антоновский был чуть решительнее!
«Ну, целуй же меня, — закрыла глаза и потянулась к нему Ирэн, — Нет же никого в кабинете… Целуй!»
Но пуританский девятнадцатый-двадцатый век оказался сильней скоростного двадцать первого, и ситуация так и осталась недосказанной. Зато каждый из них знал, что унесет сегодня частичку этого тепла и необычной сладости чувств той минуты.
Утро началось с проблем.
Мало того что насыщенный день одарил Ирэн во сне многосерийным кошмаром с погонями и перестрелками, так теперь она никак не могла найти в архиве выписки про убийство Уфимского губернатора.
Ирэн трижды перешарила бумаги из корзины вдоль-поперек, но тоненькую сшивку найти так и не смогла.
«Может, раньше потерялась? — грустила девушка, — Еще в студенчестве?»
Ситуация была вероятной. Хорошо хоть остальной архив уцелел.
— Ироида Семеновна, — заглянула в комнату Арина, — Проснулись? Умоемся и завтракать? А чего расстроенная такая?
— Да папку одна из корзинки найти не могу, — махнула рукой девушка, — Всё есть, а ее нет.
— А что такое папка? — удивлялась служанка.
— Ну, бумаги, книжкой сшитые.
— Ну-ка, ну-ка — скрылась за дверями Арина, — Эти что ли?
В руках ее действительно была скрученная трубочка, похожая на черновик курсовой.
«Точно она», — развернула Ирэн и подозрительно глянула на служанку — Где взяла-то?
— Так я когда домой приехала, торопилася, да и оступилась, на лестнице корзинка и развалилась, а потом гляжу, лежит книжка какая-то у порога. Как упала-то, вроде все собрала, вот и не подумала сразу, что ваша.