Аврора
Шрифт:
В институте, действительно, дел с годами все больше и больше. В Москве, в Российской академии наук, что финансирует деятельность НИИ, требуют науку. А какая наука может быть среди войны? Так, по гуманитарным отраслям кое-что есть, и то все местечкового формата, а по техническим, тем более естественным, наукам — почти полный провал, потому что отсутствует лабораторно-экспериментальная база, без оборудования опыты не проведешь. А как физик, Цанаев, в первую очередь, отвечает за естественные науки. Он просит
— А как развивать науку, если приборов нет? — докладывает Цанаев на Президиуме РАН, а ему в ответ:
— Зарабатывайте, как все, на научных грантах.
— Как гранты получить, если нет приборов? — жалуется директор.
— У нас денег нет, только гранты.
Вот такой замкнутый круг. Академия дает деньги только на зарплату и намекает: не будет развития науки, институт могут закрыть. Давайте науку!
Словом, так называемая рыночная экономика вторглась и в науку России. И если другие институты как-то выживают, то грозненское НИИ на дотациях содержать государство более не намерено, и Цанаев волей-неволей пытается на каждой копейке экономить, а тут бухгалтер жалуется — на интернет расходуются значительные суммы, и как выяснилось, более в этом деле преуспела опять Аврора.
— Таусова, — от раздражения Цанаев называет ее по фамилии, — что за переписка у тебя в интернете? Такие суммы!
— Гал Аладович, простите, только наука… Вы ведь знаете, я работала в Норвегии, опыты проводила на уникальном оборудовании. Так там богато живут и устаревшие приборы списывают. Зная это, еще работая в МГУ, я заключила договор, что данное оборудование в рамках научного обмена будет передано в дар московскому университету. Теперь эти приборы поступили в Москву, они на таможне. А МГУ приборы не забирает, им оно не нужно, работать некому, я ведь ныне здесь. И вот веду переговоры, чтобы это оборудование передали нам.
— И что? — заинтересовался Цанаев.
— Если бы эти приборы установить здесь, то мы бы выиграли не один грант, хоздоговоры и прочее. И наука была бы, и я докторскую закончила бы.
— Так в чем дело?
— Надо лететь в Москву, договоры переделать и нам оплатить растаможку. Деньги немалые, но все окупится с лихвой, а главное, у нас появится наука, настоящий эксперимент.
— Можешь все расписать на бумаге? — недоверчив Цанаев.
— Запросто, — улыбается Аврора. — Но вы лично, как руководитель, должны быть в Москве, документы подписывать.
— А кто бумажной волокитой займется? Ты должна вылететь со мной.
— Как я брошу инвалидов? — задумалась Аврора. — Ладно, я с одной медсестрой договорюсь.
— Я оплачу затраты, — предложил Цанаев.
— Спасибо. Деньги мне нужны, — как всегда сказала Аврора. — А командировочные? Два-три дня надо будет провести в Москве.
Они вместе вылетели. В отличие от Авроры, Цанаев предполагал, что это дело затянется, как минимум, на неделю, и ему придется изрядно
Отчасти так и получилось — две недели они провели в Москве. Однако самому Цанаеву бегать почти не пришлось, Аврора сама всюду моталась и по вечерам она прямо на дом приходила к Цанаеву для подписи или печати на очередном документе.
— Ты зайди, чайку попей, — предлагает Цанаев.
— Нет-нет, я не голодна, уже поздно, еще дела, — дальше дверей Аврора не проходит, тут же, как бы извиняясь, все директору докладывает, а после ее ухода вдруг жена Цанаеву говорит:
— А у тебя с этой Авророй ничего нет?
— Ты о чем? — удивился Цанаев.
— Как о чем?! — недовольна жена. — Ты там в этом Грозном один, можно сказать «холостой» мужчина. Квартира своя, пустая. А эта Аврора уже не юная девица… Да и девица ли вообще? Вроде весь мир объездила, всюду побыла, все повидала и, видать, испробовала.
— Замолчи! — перебил супруг. — Как ты смеешь так говорить!
— О-о! Уже защищаешь? — ухмыльнулась жена. — То-то, она так смотрит на меня, будто я тебя у нее отнимаю.
— Не неси чушь!
— Это не чушь. Я по-женски все вижу и чувствую. Она неровно дышит к тебе.
— А, может, и я неровно дышу к ней? — усмехнулся Цанаев.
— Вот это меня и беспокоит, — констатировала жена и, как про себя отметил Цанаев, не без основания. Потому, что он стал замечать, что хочет быть рядом с Авророй, общаться с ней, и ему это приятно, хотя их точки зрения по многим событиям не совпадают, но у Авроры очень странная, даже оригинальная жизненная позиция, которая Цанаева и отталкивает, и одновременно притягивает.
Иногда, когда Аврора ему среди дня звонит, что-то согласовать, он, если жена не слышит, предлагает ей где-либо в кафе посидеть, обсудить дела, правда, все официально. А она также сухо отказывается, и лишь под конец сама предложила:
— В честь успешного завершения давайте пойдем в Большой театр.
— Я билеты куплю, — загорелся Цанаев, но Аврора его остудила.
— Тогда четыре — еще ваша супруга и моя знакомая.
Такой состав Цанаеву не очень интересен, но пришли еще и Ломаев с супругой (тоже Аврора пригласила), хоть было с кем в антракте коньяк распивать.
А сама опера Цанаеву не понравилась — убаюкивала, он все позевывал; в общем, по окончании его вердикт:
— Чуть не заснул, — на что Аврора сказала:
— Не надо было пить, — а уже дома жена Цанаева подытожила:
— Эта Аврора корчит из себя светскую даму. Тоже мне, оперой увлекается, а в Большой пошла чуть ли не в парандже, всех напугала… Дура!
Почти то же самое подумал и Цанаев, когда через месяц, работая даже ночами, Аврора все же умудрилась собрать экспериментальное оборудование. Да это все можно считать пустое, потому что материалов для исследования нет, и еще нужен дорогущий термовакуумный пресс.
— Как ненужная мебель, — стал возмущаться Цанаев.