Аврора
Шрифт:
— Гал Аладович, мы понимаем, что у вас тяжелая постконфликтная ситуация, и мы вам всеми способами помогаем. А вы еще просите средств, но науки-то у вас, согласитесь, как таковой, нет. Одни гуманитарии — историки и филологи, и у них мелкотемье, местечковый уровень. А естественные науки — совсем провал… Мы не требуем от вас фундаментальных исследований, но хотя бы прикладной характер должен быть. Иначе…Что нам занести в протокол?
— Через год у нас будут фундаментальные исследования, — заявил вдруг Цанаев.
— Фундаментальные? — удивился председатель.
— Да, —
Из Норвегии Аврора вернулась совсем иной: светский костюм, открытое лицо, ухоженная прическа. Однако это мало кто видит; Аврора сутками пропадает в лаборатории.
Цанаев волнуется, как бы она не сдалась, а у нее, наоборот, в глазах огонь, видно, что занимается любимым делом и у нее все идет. А идет она по уже проторенной дорожке, и Цанаев даже представить не может, что Аврора, точнее, их институт совместно с норвежским научным центром уже выполняют задание на крупный международный грант, где исследование Авроры — составная часть.
По контракту, который Цанаев хранит в своем портфеле, Аврора обязана в течение пяти месяцев завершить экспериментальную часть. От себя Цанаев по привычке добавляет еще пять-шесть месяцев — всего год. Как раз он успеет к Президиуму РАН показать результат. А Аврора ровно через три месяца вдруг заявила:
— Гал Аладович, мне с отчетом надо срочно лететь в Норвегию. Я готова, и меня ждут.
— Деньги нужны? — непонятны чувства директора.
— Нет, — улыбается Аврора, — мне на счет уже выставили аванс.
— Аванс?.. А если… — директор запнулся.
— «Если» не будет. Я уже выслала по электронке полученный результат, и получила прекрасные отзывы. Меня там ждут.
— А ты останешься в Норвегии? — вырвалось у Цанаева.
— Как я останусь? — вмиг омрачилось лицо Авроры, видать, вспомнив родных.
На сей раз Аврора была в Норвегии всего нару недель. Приехала — не узнать! Настоящая европейка: ухоженная, статная, уверенная. И ее первый вопрос директору:
— Деньги не поступили?
— А что, должны? — обрадовался Цанаев; на счету института — ноль, и они кругом должны, даже связь отключили.
В ожидании денег он каждый день ездил в банк.
В прифронтовом Грозном всего один банк — это военно-полевой банк, который соответствует своему названию. Кругом высоченный забор с колючкой, БТР-ы, многочисленная охрана и огромная очередь на входе.
У Цанаева привилегия — удостоверение советника Главы, да и оно действенно, если внутри мзда. От того, что Цанаев проник в банк, вовсе не значит, что деньги поступили на счет. Цанаев уже злится, Аврора беспокоится, ведь европейцы — четкие в своих делах. А тут сообщение: согласно контракту сумма не может быть зачислена на счет института, а только на личный счет грантообладателя — Таусовой. Так на имя Авроры поступила огромная для нее сумма — сорок пять тысяч евро.
«Ты поможешь институту?» — хотел было сказать Цанаев, но Аврора его опередила:
— Четвертую часть могу оставить себе? А остальное институту.
— Я
— Боже, как я благодарна тебе, — прошептала Аврора. — Эти извечные долги — как удавка на шее, — тут она чуть ли не подпрыгнула. — Никому не буду должна. Как я счастлива!
Это счастье длилось недолго. Уже на следующее утро, как раз Цанаев курил на балконе, он увидел свысока въехавший во двор «Уазик». Тот самый усатый чеченец-чекист направился ко входу.
Директор подумал, что это к нему, вернулся в кабинет. Прошло более четверти часа — никто не зашел. Цанаев выглянул во двор, машина уже разворачивается. Он сразу же пошел в кабинет Авроры, а она улыбается своей странной улыбкой-ухмылкой.
Теперь Цанаев знал, что это некая маска Авроры, за которой она скрывает чувства свои.
— Этот усатый у тебя был?
— Да, — Аврора встала, как положено приветствуя мужчину.
— Чего он хотел?
— Денег.
— Узнал, что на твой счет поступили деньги?
— Они все знают, — грустно выдала Таусова.
— И сколько? За что?.. Я это так не оставлю. Мы ученые! Я советник Главы. Я…
— Гал Аладович, не впутывайтесь в это дело. Грязь! Ведь вся эта гарь войны — из-за денег и ради денег. Лучше я в последний раз откуплюсь, и все. Дальше будем спокойно работать; у нас еще не один грант впереди, денег еще больше.
— Да, — быстро согласился Цанаев, понимая, кто правит балом, и надеясь от этого уйти. — А крышу починить сможем?
— И крышу починим, и отцу с племянником операцию в Европе, и себе дом! — вот теперь улыбается, буквально сияет Аврора. — Лишь бы не было долгов и никто не мешал… Все будет хорошо, — и вдруг, как бы внушая самой себе, она выдала: — Я сильная, очень сильная! Я вынесу все!
Как настоящий ученый, тем более естественник, Цанаев политику, точнее, политиканство, не любил. Он это объяснял просто. Бог создал мир по одним, неизменным, законам, которые люди должны познать, чтобы выжить и жить еще лучше. А политика зависит от людей, от тех законов, которые выдумывают и изменяют люди — это не постоянство, это нестабильность, и вообще, политика — это в угоду одних, назло другим и так далее. То ли дело физика: любой человек поскользнется — упадет, а не взлетит — вот это закон!
Но как бы там ни было, а человечество все равно должно жить по каким-то законам, конституции. И вот после долгих-долгих лет войны, хотя военный конфликт еще тлеет, Глава Чеченской Республики в поисках мира добился права провести референдум по статусу республики и по конституции.
Цанаев всегда и во всем поддерживает Главу, и когда объявили, что в НИИ, по традиции со времен СССР, будет организован избирательный участок и председатель он, Цанаев, как советник Главы, добросовестно взялся за это политическое дело, однако, без особой любви, потому что к нему в первый же день явился усатый особист, и хотя он и раньше представлялся, Цанаев его фамилию не запомнил, а теперь вроде придется работать вместе: