Автобус

Ибусэ Масудзи

– Эй, вы, парочка! Долго будете еще упрямиться? Не стыдно сидеть в автобусе и пользоваться трудом других? Сейчас дорога пойдет вверх на холм. Тем, кто толкает его, будет очень тяжело.

– Включайте скорее мотор! – раздался голос пассажира из автобуса. – Упрямитесь вы сами. Вы нарочно не включаете мотор. Это ясно из ваших же слов. Вы превратили общественный транспорт в личную забаву. Так не поступают!

– Чепуха! – ответил водитель. – Ты лучше хорошенько запомни этот холм Сампун. Видишь, там все обливаются потом.

Дорога здесь шла

в выемке и поднималась вверх едва заметно. По обеим сторонам высились глинистые обрывы. На вершине одного из них расположилась кузница. Отсюда дорога резко опускалась под уклон. И автобус, развивая скорость, самостоятельно покатился вниз. Было ясно, что если мотор не заведется и сейчас, то ожидать больше нечего.

Мы все остановились перед кузницей и, вытирая с лица катившийся градом пот, наблюдали за автобусом. Вот он проскочил крутой поворот и скрылся за рощицей ниже водоема. Мы продолжали стоять, прислушиваясь. Только кондуктор бросился бежать вдогонку за автобусом.

– Вы слышите шум мотора? – спросил подошедший мужчина. На нем была рубашка с отложным воротничком, пикейная шляпа и брюки цвета хаки, запачканные краской.

– Что-то как будто слышно, – ответила стоявшая рядом со мной девушка в момпэ. [2] – Мне кажется, что я слышу… А может, это только мое воображение.

Может быть, и мне почудилось, но я вроде бы услышал слабый стук мотора.

– Нет, ничего не слышно, – решительно заявил мужчина в рубашке с отложным воротничком. – Пожалуй, мы протолкали его уже более двух километров. Сколько еще осталось до города?

2

Момпэ – штаны типа шаровар, в которых женщины ходят на работу.

– Около семи километров, – ответила девушка. – Да чего противный автобус!.. Да, знаете, если пройти еще километра два, у перекрестка будет остановка автобуса, который ходит на бензине.

Мужчина в рубашке с отложным воротничком тут же заявил, что дальше он поедет на том автобусе.

На опушке рощицы появился кондуктор, он остановился и стал махать рукой. Это был сигнал, что мотор не завелся. Затем он снова побежал и скрылся за деревьями. Мой дорожный спутник пошел напиться воды в колодце у кузницы. Вернувшись, он сказал:

– Извините, что я задержал вас. Ну, что ж, пойдемте? Я немного беспокоюсь, у меня в автобусе осталась картина. Она еще не просохла.

Мы двинулись вперед.

Девушка в момпэ шла рядом со мной. На плече она несла два тяжелых с виду узла и, видимо, на всякий случай решила идти рядом с тем, у кого в руках не было ничего. Остальные пассажиры, так же как и мы, едва переставляли отяжелевшие ноги. Всем было ясно, что снова предстоит толкать автобус.

– Никогда мы не толкали автобус так долго, – сказала девушка. – Обычно тридцать-сорок метров – и мотор заводится. Но сегодня эта парочка совсем выбила из колеи нашего водителя.

– Не намерен ли

он заставить нас толкать автобус до конечной остановки? – обернулся к нам мужчина в рубашке с отложным воротничком. – Я тогда тоже за компанию должен принять усталый вид. Нужно показать ему, что мы выбились из сил.

Он вытащил рубашку из брюк, и она неряшливо повисла сверху. Это был художник (от него и сейчас пахло скипидаром), возвращавшийся от водяной мельницы, где он работал над картиной.

– Здешние дети очень любопытны, – снова заговорил художник. – Только я взялся за эскиз, как их собралось человек десять, а то и пятнадцать. Это бы еще ничего, но они под самым моим ухом стали так шмыгать носами, что я уже не мог больше терпеть.

И художник принялся рассказывать, как ему удалось разогнать любопытных ребятишек. Из всей толпы окружавших его ребят он выбрал самого озорного и подарил ему старый тюбик с краской. «Ты, видно, здесь самый главный, так уж последи, чтобы остальные не лезли ко мне», – попросил он мальчика. И вот стоило кому-нибудь из ребят приблизиться к художнику, как этот мальчишка, гордый возложенным на него поручением, тут же отгонял товарищей палкой. Может быть, это было и нехорошо, но таким крайним мерам научили его старшие.

Спустившись по пологому склону, мы увидели за поворотом автобус, застывший перед крестьянским домом у самой рощицы. Водитель стоял возле автобуса, скрестив руки, в то время как кондуктор старательно крутил ручку, чтобы завести генератор. У колодца я заметил женщину в зеленом платье – она черпала воду. С ведром в руке женщина поспешила в автобус.

Кто-то с усмешкой сказал:

– А те все еще сидят в машине!

– Постойте-ка, девушка понесла в автобус ведро. Уж не случилось ли там чего-нибудь? Что-то слишком невинно скрестил руки этот тип, шофер.

Это говорил мужчина лет пятидесяти с лошадиным лицом. На нем был старый военный китель с траурной повязкой на рукаве, а воротник рубашки по-граждански выпущен наверх. Мужчина первым бросился к автобусу, за ним последовали все мы.

– Эй водитель! – закричал мужчина с лошадиным лицом – Что с тобой? Что ты стоишь и любуешься небом? Собираешься вести автобус или нет?

– Нет – ответил водитель, поглаживая усы – Я снял с себя обязанности. Но того упрямца я угостил как надо. Если я не водитель, значит, я – частное лицо. А тогда я могу бить кого хочу. Этот парень просто трус.

– Так не годится. Ты должен сесть за руль, ведь никто другой не может вести машину. Послушай-ка, что я скажу.

Мужчина с лошадиным лицом последовал за шофером во двор крестьянского дома.

– Господин водитель! Осмелюсь заметить, что ваш противник, возможно, бывший солдат, совершающий свадебное путешествие. Бить его – преступление.

– С этого типа не так еще следует сбить спесь. А что до меня, то я сейчас ни за что не сяду за руль. Я ушел с работы, – повторял водитель.

К спорящим нервной походкой подошел высокий старик с коромыслом на плече.