Айен
Шрифт:
Почему? Почему нельзя было просто проснуться?
*****
Айен очнулась с жуткой болью в голове. Один из самых страшных ужасов сознания — мысли о времени, взявшее её в плен, мысли о команде, по которой невероятно страдала душа, и всё это некто, проникший в её сны, использует, чтобы ЧТО? Напугать? Заставить что-то вспомнить? Но любые эмпатийные нити мгновенно отрубаются этим злодеем, значит, он не желает быть узнанным.
Тело ныло, словно совсем, совсем было не готово к тому, что в него загрузят душу, и придется жить.
Осознавая по-маленьку,
Он спал, как ангел. Как можно быть таким красивым? Эти брови, похожие на стрелы, эти возмутительно изогнутые ресницы, со светлыми кончиками, этот изгиб скул. Его улыбка беленила девчонок села до соперничества. Айен завидовала сама себе. Мягкие волосы выбились из пучка (он всегда завязывал волосы на ночь, привык). Айен легонько провела рукой по его шее и остановилась на ямочке между ключиц. Задумалась. Достала из сумочки самый идеальный фундук и поместила его в ямку.
Довольная, снова задремала.
На рассвете Амелис удивился, обнаружив подругу комочком возле него. Обычно она спала чуть поодаль, мол «не приближайся, а то твоё сердце так громко стучит о рёбра, что я не могу отключиться в этом шуме».
А за шатром сидел царь ночного костра и убивец волков. Все трупы аккуратно спрятаны глубоко в землю, воздух свеж, огонь идеален, утро подано.
Амелис распахнул руки, взбежал на один из холмиков и патетично возопил:
— Современники! Настали кровавые дни. Мы должны, обязаны перенести их достойно, не теряя лица. Как наша героиня — Госпожа Айен.
И изобразил низкий поклон, золотом волос коснувшись земли.
Дан с ужасом перевёл взгляд на Айен. Это что только что было, юмор что ли? Уж не о её ли состоянии эта речь?
На ней, как говорится, лица не было. Оно-то конечно было, но страдания на нём было неизмеримо больше.
«Лицо страдания», — так и подумал Дан.
— Иглоукалывания. Я могу помочь.
Лицо Айен, не изменяя страданию, медленно втянулось в шатёр.
Когда Амелис заскочил бодрый и прекрасный, поигрывая мускулами, то застал весьма стрёмную картину.
Леди лежала на животе, а этот ужасный лекаришка втыкал ей тонюсенькие иглы в нежную кожу поясницы. Причём ладони рук Госпожи лежали вверх и у основании ладошек уже торчали иглы.
Когда парни оставили Айен отдыхать и «восстанавливать потоки Ци», Дан тихо заговорил.
— Я смешал запахи, дикие животные не учуют её. Но придётся втирать вербеновый порошок ей каждый день в кожу. Хотя бы в эти дни. А вот маги из армии Лорда могут обнаружить её по закопанным… кхм… нужно их жечь.
— А! Тряпки эти, понял. Жечь… Это отличная идея! Вот ты знаешь, что будет, когда у неё пройдет боль? Мы с детства договорились, что если я подшучиваю над ней во время женских дней, то она имеет право отхлестать меня кровавыми портянками. Потому что это безопаснее, чем топором.
Дан опешил.
— …
— У меня шрам на всю жизнь остался. От топора. На жо..
— Амелис! — гневно заорал шатёр.
— …
— Всё…
Дан знал изначально, что у Госпожи Айен есть друг детства, не-разлей-вода, но не ведал, что у них такие тесные отношения, не всякий брат или муж будет так близок.
Кони были рады, наконец, движению. Всё же ждать, когда придут волки, и надеяться, что скушают Амелиса, а не их, было не умно.
Леди после игл чувствовала себя куда лучше. Погладила свою лошадку и двинулась за лекарем, который мчал с компасом впереди. Блондин, опасаясь мести кровавыми тряпками, ехал последним, излучая прекрасное настроение, не смотря ни на что.
Глава 5. В которой Айен получает часы, и ребята чинят Железную Птицу
Когда-то в снегах Оленьей Губы крохотная Айен открыла глаза.
Она смотрела на мир из холщовой сумки, чернота неба осыпалась пушистым снегом.
В закрытый горный посёлок Лордской кузни пропускали не всех, а только самых лучших. Таков и был отец Айен — мастер, что слушает мысли Железных Птиц.
Правитель каждой страны хотел себе армию. Чтобы летать в небесах и нырять в морские глубины.
Из железа ковались эти Птицы.
В горячих ручьях, бьющих из-под земли, их обмывали, и только после того, как слышащий чувства человек, проведёт с Птицей ночь под водой, внутри неё, то машина считалась годной к службе.
Огромные механические строения внушали ужас врагам и трепет тем, кто с ними работал. После обмытия в кипящем озере Птицу поднимали, обсушивали и приглашали Мастера Слуха. Человек заходил внутрь механизма, закрывал дверь, и их погружали на дно ледяных вод, чтобы за ночь человек уговорил железо служить людям.
Главным достоинством такого мастера был его слух. Нужно было прислушиваться к звукам мыслей металла, видеть незримое и ощущать ничто.
Мастера с высоким уровнем успешных договоров очень ценились. Они отдавали своё здоровье на этой работе.
Потому-то на мастерах было так много зелёных «родинок». Одни говорили, что это отравления ядами, но нам больше нравится другая история.
Когда мастер отдаёт часть своей души Железной Птице, она оживает, а на теле мастера появляется зелёное пятно, будто он лишился частички кожи.
Железные Птицы, целиком поглотившие человеческую душу, светились золотыми и бронзовыми перьями, а внутри них обязательно росло настоящее живое дерево… бывший Мастер Слуха.
Девочка росла, слушала голоса времени в своей голове, и быстро научилась слышать железо. Родинки появлялись на её теле одна за другой, мать пыталась уговорить ребёнка не продолжать, но это всё бесполезно. Слушать изделия из железа и даже саму руду в земле стало любимым делом маленькой леди Ай.