Айсберг
Шрифт:
Питт помешкал у входа; у него появилась даже не мысль, а убеждение, что в планы адмирала Сандекера вкралась какая-то ужасная, чудовищная ошибка. Этого они никак не ожидали.
В проходе появился Ханневелл и присоединился к нему. Он стоял рядом с Питтом, глядя на почерневшие стены, на изуродованный и кристаллизовавшийся металл, на расплавленные петли, на которых когда-то висела деревянная дверь. Он устало прислонился к косяку, полузакрыв глаза, словно приходил в себя после транса.
— Мы найдем очень мало полезного для себя.
— Мы ничего не найдем, —
Они пошли по коридору, переступая через обломки и пепел на полу, и вошли в соседнее помещение. Здесь находилась радиорубка.
Большинство обломков нельзя было узнать. Мебель превратилась в обожженные деревяшки, радиооборудование — в массу расплавленного металла и затвердевшего припоя.
Обоняние к этому времени адаптировалось к зловонию и окружавшей их гари, но к виду отвратительной, уродливой фигуры на палубе они не были готовы.
— Милостивый боже! — ахнул Ханневелл. Он выронил фонарик, тот покатился по палубе и остановился возле изуродованных остатков головы, осветив череп и зубы, очищенные от сгоревшей плоти.
— Не завидую его смерти, — сказал Питт.
Ужасное зрелище оказалось для Ханневелла чересчур. Он с трудом выбрался в коридор, и его вырвало. А когда вернулся, то выглядел так, словно сам только что выбрался из могилы.
— Простите, — смущенно сказал он. — Никогда раньше не видел сгоревшие трупы. Не представлял себе, как они выглядят, да и не думал об этом. Не очень приятное зрелище, верно?
— Приятных трупов не бывает, — сказал Питт. Его самого начинало тошнить. — Если эта груда на палубе указывает на то, что нас ждет, мы найдем еще четырнадцать таких же.
Поморщившись, Ханневелл наклонился и подобрал фонарик. Потом достал из кармана блокнот, направил на него свет и перевернул несколько страниц.
— Да, вы правы. На корабле было шесть членов экипажа и девять пассажиров, всего пятнадцать человек. — Он отыскал еще одну страницу. — Этот бедняга, должно быть, радист Свендборг — Густав Свендборг.
— Может, да, а может, нет. Точно мог бы сказать только его дантист.
Питт смотрел на то, что когда-то было живым, дышащим человеком из плоти и крови, и пытался представить себе, каков был его конец. Стена красно-оранжевого пламени, как из печи, короткий нечеловеческий крик, обжигающий болезненный шок, мгновенно доводящий до безумия, переплетенные в танце смерти руки и ноги.
Смерть в огне, когда последние мгновения проходят в неописуемой боли, — ее боятся все люди и животные.
Питт наклонился и стал внимательнее разглядывать тело. Глаза его сощурились, губы поджались. Он словно наглядно представлял себе эту смерть. Сгоревшее тело свернулось в позиции зародыша, подтянув колени к подбородку и плотно прижав согнутые руки к бокам, и съежилось под действием страшной температуры. Но внимание Питта привлекло нечто
Ханневелл с лицом, окончательно утратившим естественный цвет, спросил:
— Вы нашли что-то интересное в этой отвратительной фигуре?
— Посмотрите, — ответил Питт. — Похоже, бедный Густав сидел, когда умер. Его кресло сгорело буквально под ним.
Ханневелл ничего не сказал, только вопросительно посмотрел на Питта.
— Вам не кажется странным, — продолжал Питт, — что человек спокойно погиб в огне, не пробуя вскочить или убежать?
— В этом нет ничего странного, — с каменным лицом ответил Ханневелл. — Огонь охватил его, когда он сидел за передатчиком и посылал сигнал SOS.
Он закашлялся, борясь со рвотой.
— Господи, от наших предположений ему ни жарко, ни холодно. Пойдем отсюда. Поищем остальных членов экипажа, пока я еще в состоянии ходить.
Питт кивнул, повернулся и вышел за дверь. Они с Ханневеллом двинулись в глубь корабля. Машинное отделение, камбуз, кают-компания — везде им открывалась такая же картина смерти, что и в радиорубке. К тому времени как в рулевой рубке обнаружились тринадцатое и четырнадцатое тела, желудок Ханневелла постепенно вновь успокоился. Ханневелл все время заглядывал в свой блокнот и делал пометки карандашом. Наконец осталось неподчеркнутым только одно имя.
— Все, — сказал он, захлопнув блокнот. — Мы нашли всех, кроме того, за кем пришли.
Питт закурил сигарету, выпустил струю голубого дыма и как будто ненадолго задумался.
— Все они обгорели до неузнаваемости, так что он может быть одним из них.
— Нет, — уверенно возразил Ханневелл. — Опознать тело было бы легко, по крайней мере мне. — Он помолчал. — Понимаете, я слишком хорошо знаю нашу добычу.
Питт приподнял брови.
— Нет, не понимаю.
— Вообще-то это не секрет. — Ханневелл принялся протирать стекла очков носовым платком. — Человек, ради поисков которого мы лгали, строили планы и рисковали жизнью, шесть лет назад посещал один из моих курсов в Океанографическом институте. Талантливый человек. — Он показал на два обгоревших трупа на полу. — Жаль, что он так кончил.
— Почему вы так уверены, что смогли бы отличить его от остальных? — спросил Питт.
— По кольцам. У него была страсть к кольцам. Он носил их на всех пальцах, кроме больших.
— Точное опознание по кольцам невозможно.
Ханневелл улыбнулся уголками губ.
— И еще на левой ноге у него не хватало мизинца. Это подойдет?
— Пожалуй, — задумчиво ответил Питт. — Но мы не нашли труп с такими признаками. А обыскали уже весь корабль.
— Не совсем. — Ханневелл достал из блокнота листок бумаги и развернул его в луче фонарика. — Это схематический план корабля. Я сделал копию чертежа из морского архива. — Он показал на смятый листок. — Посмотрите сюда. Сразу за штурманской рубкой узкая лестница под фальшивой трубой ведет в небольшое помещение. Тут единственный вход в него.