Айвангу
Шрифт:
– Айвангу?
Он поспешно вышел из-за стола и обнял друга.
– Какой ты теперь! Настоящий мужчина! А ну, пройдись еще раз… Хорошо, молодец! Танцевать можешь?
– Выговор схлопотал твой друг, – поспешил сообщить Пряжкин.
– Ладно, на бюро разберемся, – Белов махнул рукой и бережно усадил Айвангу рядом.
– Рассказывай, как жил…
Беседа друзей длилась до вечера. Кто-то входил и уходил, Белов подписывал бумаги, что-то читал и, вырвав свободную минуту, возвращался на диван к Айвангу.
В этот день Айвангу так
В старой квартире сказали, что Гальгана здесь давно не живет. После долгих расспросов Айвангу указали на домик, прилепившийся одним боком к холму. Когда-то в этом домике держали племенных собак. И хотя это был настоящий дом, производил он жалкое впечатление: окна наполовину забиты фанерой, форточка заткнута каким-то лоскутом, похожим на рукав старого ватника. Айвангу постучался в дверь. Кто-то на секунду высунулся и бросил:
– Стучитесь в другую.
Айвангу решил не стучать, толкнул дверь и вошел в тесный тамбур. За тонкой стенкой послышались голоса – мужской и женский. Айвангу распахнул дверь.
На широкой смятой кровати лежали двое: огромный одноглазый мужчина и рядом с ним Гальгана. Лицо у нее опухло, волосы спутались, под глазами чернота, как лунная тень от айсбергов. Она испуганно взглянула на Айвангу и слегка вскрикнула.
– Ты кто такой? – грубо окликнул вошедшего мужчина.
– Где твои дети? – спросил Айвангу Гальгану.
– В садике они, мои деточки, – пьяным голосом ответила Гальгана и заплакала.
– Перестань реветь! – крикнул мужчина. – А ты убирайся отсюда! Чего ходишь? Экимыл уйна!
– Не гони его! – закричала Гальгана. – Это друг моего мужа!
Одноглазый соскочил с кровати и схватил свою одежду.
– В таком случае я ухожу, – и бросился в дверь.
Гальгана была пьяна. Размазав по лицу слезы, она закричала на Айвангу:
– Ты зачем пришел сюда? Я не твоя жена! Бедный мой Алим. Он умер черный, как будто сделанный из моржовой кожи… А мне потом Пряжкин говорит: освобождай квартиру. Где жить, куда пойти? Еле взяли на работу в столовую… И комнатку эту дали. Ох, горько мне, Айвангу! Кому я теперь нужна такая?
– Не надо так говорить, – ласково сказал Айвангу. – Поспи немного, а потом поговорим.
Гальгана всхлипнула и закрыла глаза.
Айвангу сходил в магазин, купил там пачку сахара, хлеб и масло. Подумав, он взял еще и плитку прессованного чаю.
Оттуда он хотел было зайти в райком посоветоваться, как помочь Гальгане, но не решился: час уже поздний, и все, наверно, разошлись. Можно бы пойти к Белову домой, но еще неизвестно, как он отнесется к тому, что его беспокоят в нерабочее время. Вон Громук. Если охотники пришли поздно, сколько ни уговаривай, ни за что не разрешит открыть магазин. У него один ответ: «Мое время кончилось».
Жаль Гальгану. Если ее оставить здесь, она пропадет, и неизвестно еще, что будет с ее детьми. Такая молодая и такая несчастная!
У Алима
С такими мыслями Айвангу подошел к дверям и услышал детские голоса. Это его обрадовало: значит, Гальгана взяла детей из сада. Он постучался и вошел. За столом двое чумазых детей ели кашу прямо из кастрюли. Третьего Гальгана кормила грудью.
Увидя Айвангу, Гальгана смущенно запахнула платье.
Живи она в яранге, ей и в голову не пришло бы стыдиться мужчины.
Айвангу оглядел комнату. Из всех углов выглядывала бедность и запустение. Видимо, здесь неделями не подметали и не убирали.
– Надо бы убрать немного, – сказал он с легким укором.
– Все некогда, – виновато оправдывалась Гальгана. – С утра бегу на работу. До работы надо ребятишек в сад, в ясли отправить. Вернешься, крутишься, крутишься… Покормить надо, заштопать одежду. Новую купить не на что, а старая все рвется и рвется. Трудно мне здесь. Уехала бы в селение, да некуда, – родители померли, ярангу снесли… в позапрошлом году ездила туда в отпуск, когда Алим был жив. Нету ничего.
Гальгана всхлипнула.
– Гальгана, ты не плачь… Поедем в наше селение, в Тэпкэн. Пока поживешь у меня, – неожиданно решил Айвангу.
Гальгана быстро утерла слезы.
– У тебя ведь жена.
– Неужели ты думаешь, что я тебя по старому обычаю хочу взять второй женой? – Айвангу усмехнулся.
– Нет, я так не думаю. Просто тебе будет трудно, тесно…
– Все будет хорошо, – ободрил ее Айвангу. – Я ведь живу с Рауленой и сыном в пристройке. В пологе же – только отец с матерью. Ну, согласна? Или тебе трудно вернуться в ярангу?
– Я тебя понимаю, Айвангу, – тихо промолвила Гальгана. – Очень я рада, но только… Что люди будут говорить?..
– Это их забота, а я должен о вас заботиться, потому что Алим был моим другом.
Сборы были недолги, и через два дня на попутной шхуне Айвангу и Гальгана с детьми отплыли в Тэпкэн.
– Большая семья, – уважительно сказал капитан, когда пассажиры заняли места в кубрике.
Гальгана только улыбнулась. Вообще в последние дни она только и делала, что улыбалась. Она даже как будто расцвела и похорошела.
– Ты еще очень красивая женщина, – сказал Айвангу, заставив ее густо покраснеть.
С приближением к Тэпкэну у Айвангу в душе росло беспокойство – как-то отнесется ко всему этому Раулена? О родителях Айвангу не беспокоился – они добрые и отзывчивые люди, но жена… А вдруг Гальгана проболтается, начнет вспоминать прошлое? Говорят, что женщины долго помнят это. А предупредить ее – значит обидеть.
В Тэпкэне принято встречать каждое приходящее судно. Но в этот день Айвангу показалось, что у прибойной черты собрались все жители селения.