Айза
Шрифт:
Борьбы не было. Даже в самых слабых не было страха, поскольку те, кто мог стать добычей, были уже достаточно напуганы засухой. Даже самые кровожадные звери не утруждали себя убийством, потому что вокруг и так витала смерть и свежее мясо было в избытке.
Только одно событие время от времени заставляло обитателей равнины стряхнуть апатию и сонливость в эти изматывающие дни: запах дыма, который вдруг возвещал о том, что льяно горит, что какой-нибудь крестьянин запалил свои иссушенные зноем конуко [45] , и огонь распространялся от горизонта до горизонта, продвигаясь без спешки и без ветра, но и не
45
Конуко — участки земли, предназначенные для посевов.
— Это же глупо! — возмущалась Аурелия. — Я не разбираюсь в земледелии, но я читала, что это самое худшее, что можно сделать. В огне выживают семена лишь наиболее выносливых древесных растений, и земля теряет гумус и микроорганизмы, насыщающие ее воздухом.
— Льянеро до сих пор верят, что это самый лучший из существующих способов добиться того, чтобы на следующий год травы на пастбищах было вдосталь. А также покончить со змеями и клещами, которые досаждают скотине.
— Но это же безумие! — не сдавалась Аурелия. — И неосмотрительно. В любой день могут пострадать люди.
— Такое часто случается, — согласился Акилес Анайя. — Редко выпадает год, когда какой-нибудь семье не приходится спасаться бегством, покинув дом, объятый огнем. Но не беспокойтесь. Здесь мы в безопасности. Берег реки защищает нас с трех сторон, а эта полоса пустоши — с четвертой. Это единственный дом на Арауке, которому не надо бояться ни огня, ни воды, ни молнии, ни ветра: он построен на совесть.
Управляющий был прав: при строительстве старого особняка в «Кунагуаро» все было продумано до мелочей. Дом был удобным и прохладным, несмотря на толстые внутренние стены из столетнего дуба, хотя бросалось в глаза, что он нуждается в покраске и капитальном ремонте.
Селесте Баэс пообещала в следующий раз привезти краску и деготь для крыши, а пока в самые жаркие часы, когда невозможно было выполнять какую-либо работу под открытым небом, Вглубьморя занимались ремонтом мебели, дверей, полов и окон, преображая старый, полузаброшенный особняк.
По утрам, после прогулки на рассвете — только в это время еще можно было гулять, — женщины доили смирных стойловых коров, а мужчины вместе с управляющим пытались спасти беспомощных животных, по возможности сгоняя их к тем немногим водопоям, которые остались на равнине.
Асдрубаль научился ездить верхом, проявляя больше сноровки, чем брат. Он был сильнее и выносливее, поэтому лучше переносил длительные переходы по жаре и изматывающий галоп. Себастьян же часто возвращался весь разбитый и скрюченный: если кости у него до сих пор были целы, то это потому, что его ангел-хранитель смягчал падение всякий раз, когда бедняга вылетал из седла через голову лошади.
— Все вроде бы шло хорошо! — жаловался он, потирая поясницу. — И вдруг, когда я совсем вроде бы освоился, эта чертова скотина внезапно останавливается, и я лечу вперед, словно меня швырнули в море с носа корабля.
Аурелия, в свою очередь, отказалась от передвижений на лошади, разве только до фермы и обратно, и то медленным шагом. Зато Айза с гнедым на третий же день словно превратились в единое целое, и Акилес Анайя спрашивал себя, зачем этой девушке его уроки, если жеребцу, казалось, и не требовалось отдавать команды — он выполнял их и так.
Со
Коровы давали больше молока, когда она их доила, куры неслись, когда она их об этом просила, а чертов петух, клевавший без разбора и своих, и чужих, вертелся у ее ног, точно собачонка. Расскажи ему об этом кто-то другой, никогда бы не поверил, но сейчас это представлялось ему в порядке вещей, все равно как ежедневный восход солнца.
С тех пор как приехали Пердомо Вглубьморя, имение преобразилось, и старик решил попросить хозяйку не переводить его в главную усадьбу, поскольку он всегда хотел умереть в «Кунагуаро», а теперь вдобавок исчезло и тягостное одиночество, которое раньше часто повергало его в уныние.
Казалось, он на склоне лет вдруг обрел семью, которая любила его и уважала. И по вечерам внимательно слушала его рассказы про льяно или сельву: все-таки Акилес Анайя помотался по свету, а в молодости был и бакеано, и сирин-гейро [46] — там, в районе Кунавиче, Высокого Ориноко или на отрогах Рораймы, уже на границе с Бразилией.
— Вот этот шрам — память о стреле мотилонов [47] ; в ноге я ношу пулю колумбийских угонщиков скота, а в ту часть тела, которую не могу показать из уважения к дамам, меня укусила пиранья, когда однажды мы переходили реку вброд с отбившейся частью стада.
46
Сирингейро (порт. siringueiro) — сборщик каучука.
47
Мотилоны — общее название различных групп индейцев, оказавших сопротивление европейским колонистам.
Долгие вечерние разговоры, хорошая еда, поразительные чудеса, работа, которой хватало, и приятная компания — все это скрашивало жизнь старика. А между тем жара, пыль и засуха превращали равнину в ад, комары и мошки словно обезумели, и каждое утро тысячи глаз поднимались к небу в надежде, что на востоке появятся робкие облачка, предвещающие конец агонии.
Естественный отбор делал свое дело, и льяно было усеяно трупами самых слабых животных, в то время как птицы, питающиеся падалью — единственные счастливцы в такое время года, — наедались от пуза или кружили все ниже и ниже над телятами или жеребятами, которые, пошатываясь, брели куда глаза глядят по бескрайнему окаменевшему морю.
Если и было на свете существо, которое Айза Пердомо терпеть не могла, то это самуро — черная вонючая птичища, способная выклевать глаза коровенке, в которой едва теплится жизнь, или влезть в брюхо кобыле, чтобы наброситься на еще трепещущие внутренности. И хотя девушка не дрогнула во время нападения морского чудовища глухой ночью и разгуливала без оружия среди диких тварей, которыми кишмя кишели стоячие озера, каньо и мелколесье, стоило ей только увидеть одну из этих трусливых, гадких птиц, не осмеливавшихся подступиться к тем, кто еще не оказался на пороге смерти, как ее тут же пробирала дрожь.