Азюль

Автор неизвестен

– Охрана лагеря, подразделение "Сибирские пантеры", - ответил я не моргнув.

Он принял это за чистую монету и поинтересовался: - А давно так вы тут?

– Да уже с утра.

– Откуда ви прыэхалы?
– продолжал он пытать.

– Я из Москвы, а коллега из Рижского Сейма по спецзаданию, - я показал на Юру.

– А-а, - он неопределенно промычал.

Мужичек, видимо, не знал, что такое Сейм, или что такое "рижский". Но это обстоятельство его не огорчило и он поведал нам быль о своих похождениях. Для этого, наверное, и завел весь разговор,

чтобы с кем-то поделиться. Вся история была рассказана в чисто грузинской манере и являет собой бесспорный шедевр, способный украсить любой сборник современного грузинского эпоса.

– А я, понымаишь, прыэхаль на этот Гэрманый! Ми тут с другом хотэлы, понымаишь, машыну купыть! Прывэзли дэньги, понымаешь! Ходыли в этот Франкфурт! Встрэтилы там чэловэка, хороший чэловэк, тоже грузын, понымаишь, такой генацвале! Он тоже машину приехал купыть! Он нас в рысторан повел. Хороший такой, понымаишь, рысторан. Ми там хорошо сыдэли! Три нэмэц, понымаишь, тоже угостыли! Потом ми его, этого генацвале, понимаешь, тоже в рысторан повели! Тоже хорошо сыдэли. Потом он нас опать повел и угощал. Потом ми его угощалы! Корочэ чэрэз два дэнь ми вэсь ддэнги потратили, и нам было ужэ нэчем угощать. Друг сказал, надо сюда идти, на азул здаватса. Ми и прышлы.

– Ну и чтож теперь? Будешь паспорта немецкого просить?
– сочувствующе мы посмотрели в его глаза. Они светились душевной простотой и не были подернуты дурнотой азюлянтской паспортомании.

– Нэт! Зачэм мнэ этот паспорт? У мэня дома ест всо. Тут друг говорыт вороват можно в магазин. Можно видэо. Можно камэру. Потом дэнги чут-чуть возмем и машину - назад поедэм.

Ну Бог с тобой, мужик! Мы его еще послушали и расстались. Главная мораль от истории - не ходи в рестораны, а то хуже будет! Главное впечатление - грузины нам не соперники!

Уже в четыре часа дня нас привезли в дом родной - Минбрюх. Катя потребовала немедленно приступить к осмотру вещей, чем я ей и предоставил спокойно заниматься, избавив от своего общества, а сам поплелся в 33-ий.

– Крабчиков телевизор покупает, - сообщил мне очередную сенсацию дня Леня.
– Болгары продают за двадцать марок, а он покупает.

– А где ж он деньги-то взял?
– недоверчиво пришлось ухмыльнутся мне, ибо Юра и деньги - вещи, мало совместимые.

– А он в крудит. Телик сегодня берет, а деньги после получки.

– Ну в крудит, так в крудит, - передразнил я Леню.
– Я за него рад. Молодец, Юра Крабчиков: думает об обществе. Теперь мы телевизор смотреть будем, - можно же за человека порадоваться.

– И мы тоже телевизор берем, - продолжил Леня список, как оказалось неокончившихся новостей.

– Это как? Вы что, каждый себе по телевизору берете, а потом каждый по своему экрану одну и ту же программу смотреть будете?

– Да нет. Мы один телевизор на троих берем. Каждый по шесть марок дает.

– А-а! Ну тогда вы все - молодцы.

Крабчиков принес телевизор, мы решили его посмотреть, раз уж купили. Я пошел позвал Катю, Леня привел Филиппа. До этого телевизор был только у Филиппа в 51-ом, и все ходили

смотреть к нему. Но здесь, естественно, лучше. Во-первых, он как бы свой, а не арабский, а во-вторых, никто не мешает смотреть. Лично мне капитализм в действии нравится: денег еще не платили, а телик - вот он стоит! По этому поводу, кто в долг, а кто и за наличные, взяли у Бори пива и медленно его попивали. А Боря, довольный вдвойне: не только телевизором, но и проданным пивом, на радостях позволил себе расслабиться, взял банку тоже и стал рассуждать.

– Вот вы все паспорт... паспорт... Оно, конечно, хорошее дело! Но с другой стороны, если выгонят? Вот ты, Леня, - он ткнул банкой в сторону того.
– Ты все обновки напялил уже на себя и тут же вон штаны пивом облил!

Боря осуждающе, но и с сожалением уставился на большое пивное пятно на брючине того.

– Когда время прийдет убираться, с чем ты поедешь? Всю новую одежду в хлам превратишь, а покупать денег не будет!

Леня помолчал, показав своим видом, что ему все равно. Завтра - это слишком далеко, чтобы о нем думать сегодня.

– Ерунда!
– отрезал Юра.
– Ты Боря все бережешь! А если завтра подохнешь, кому все это надо?

– А если не подохнешь? Ты в Латвию вернешься, тебе скажут: дурак ты, Вася! Не смог денег накопить!

– А я накоплю! Я работать пойду. И, вообще, я через пару месяцев на немке богатой женюсь!

– Эй, а она об этом знает?
– естественно поддел я.

– Она знает!
– поставил точку Юра.

От этого пункта разговор перешел на любовь. По телику крутили чтото про эту любовь и сопли вокруг нее. У Филиппа пришло его обычное настроение выдвигать теории.

– Вот, - говорит, - читал я книжку. Называется она: "Дао - искусство любви". Так там много интересных вещей написано. Пишут там, что если мужчина хочет добиться истинного познания любви, то он должен в первую очередь удовлетворить женщину. А самому полезно, даже, и воздерживаться.

– Это как, Филипп, - посмеиваясь обратился к нему Боря, - ты сам-то пробовал?

– Ну, для этого нужно достичь совершенства.

Ему ответил дружный хохот.

– Ты там в этом Дао про немецкий паспорт ничего не вычитал Филипп? вылез Боря.
– С ним спать как, воздерживаясь или нет?

Филипп не знал.

Нужно отметить, что 33-ий номер был в лагере уникальным в своем роде. Всем известна страсть молодых незамужних пареньков развешивать у себя в жилище портреты по-разному прикрытых, или не прикрытых женщин. У многих в комнатах пестрело малохудожественными вырезками из газет и журналов, но Юра с Леней превзошли всех. Украшая картинками стены, они потрудились на славу. На стенах не осталось и миллиметра свободной площади. Одна на другой висели девушки, точнее их фотизображения. Одеты они в костюмы от Евы до Евы в чулках. Все это напоминало комнату подростка лет пятнадцати, а не здоровых мужиков, прошедших армию. Как раз все сейчас принялись в очередной раз рассматривать девок на стенках, и разговор от высокофилософских тем спустился несколько ниже.