Ба

Рудакова Елена

Вадим на снимках радостно улыбался худощавым детям с кровавыми волдырями. Он так сильно загорел, что мало отличался от местного темнокожего населения. На паре фотографий он был одет в национальную одежду народа амхара и украшен несколькими нитками бус. За его спиной всегда висел ранец с большим красным крестом, в котором он носил не только медикаменты, но и простую воду, которая тоже оказалась дефицитом в Африке.

В последней записи Вадим рассказывал, что Красный Крест счёл его достаточно ценным сотрудником, чтобы связаться с посольством России в Эфиопии и продлить срок действия его загранпаспорта,

а это в том числе означало, что пребывание Вадима в Африке становилось легальным и он мог официально работать в международной благотворительной организации. По его улыбке на прикреплённой фотографии становилось понятно, что большего для счастья Вадима и не нужно.

"Неприятный тип", - думала Алёна.

"Почему?
– искренне не понимала я родственницу.
– Он тратит жизнь на помощь людям, а не на просиживание задницы в аудиториях".

Но Алёна лишь презрительно промолчала.

Глава 8

Я проснулась от стука в дверь: такого громкого, как будто некто собирался вынести её железным тараном. Вскочив с кровати, я открыла дверь, как была - в пижаме с овечками. В коридоре общежития стоял Боб, усатый аспирант аэронавтики из Австралии, который жил на моём же этаже. Обычно мы с ним почти не разговаривали, ограничивая общение фразами привет-пока и поиском просроченных продуктов в общем холодильнике.

– Дивизия, подъём!
– весело закричал он.

– Что случилось?
– хриплым ото сна голосом спросила я.
– Пожар?

– Хуже!
– округлил глаза Боб.
– Азот есть?

– Чего?
– нахмурилась я.

– Жидкий азот!
– как на дуру уставился на меня Боб.
– На две тыквы не хватило.

– Какие тыквы?

– Смеёшься?
– удивился Боб.
– Сегодня же Хэллоуин! А, да ну тебя!

Боб разочарованно ушёл к другой двери, требуя жидкого азота у моего соседа Стива.

"Ты что-нибудь поняла?" - спросила я у Алёны.

"Нет, - с раздражением ответила та, а она бесилась каждый раз, когда что-то не понимала.
– Иди и выясни".

Переодевшись под типичную калифорнийскую октябрьскую погоду, то есть натянув шорты с майкой, я вышла на общую кухню, чтобы обнаружить её превращение в лабораторию.

Все жители этажа собрались на кухне, нацепив белые халаты, плотные рабочие перчатки и прозрачные маски на глаза. Стоял непривычный холод, а над разделочным столом клубился белый пар.

– Да где Боб?
– услышала я голос Джанет.
– Я сейчас обольюсь остатками...

– Выливай на старую тыкву, всё равно слишком мало для новой, - говорил Якуб, аспирант кафедры материаловедения из Польши.

"Надеюсь, эти придурки уберут за собой", - думала Алёна.

– Ребят, а что вы делаете?
– осторожно спросила я.

– О, Илона!
– заметила меня Джанет.

Она отошла от стола, и я увидела большие заиндевевшие железные контейнеры. Внутри оказались средних размеров тыквы, от которых шёл ледяной белый пар, но он не поднимался к потолку, а стелился по столешницу, спускаясь затем на пол и подползая ко мне, как агрессивная форма инопланетной жизни в триллере.

– Поздравляю с первым Хэллоуином

в КалТеке!
– Джанет хлопнула меня по спине и стянула запотевшую маску-очки.
– Ты не читала про традицию?

"Ба?" - позвала я на помощь.

"Я читаю только полезную информацию", - ответила та, но я чувствовала, как в Алёне пробуждается интерес к происходящему.

– Нет, - сказала я.

– Закрывай крышкой!
– кричал Якуб остальным.
– Или азот испарится за три с половиной минуты!

– Каждый Хэллоуин, - поясняла Джанет, - мы, студенты КалТека, сбрасываем замороженные тыквы с самого высокого здания кампуса.

– С библиотеки?
– уточнила я.

– Да, с библиотеки Милликена, - кивнула Джанет.
– Поэтому сегодня во всём институте страшный дефицит жидкого азота. Дело усложняется тем, что никто с нашего этажа не учится на Отделении Химической Технологии. Только Якубу чудом удалось свистнуть пару баков азота с кафедры материаловедения.

– Это не наказуемо?
– удивилась я.

– Традиции много лет, - улыбнулась Джанет, - и преподаватели сами морозили тыквы в своё время, так что оставляют азот на видном месте.

– Обязательно использовать жидкий азот?

– Разумеется!
– воскликнула Джанет.
– Увидишь вечером, как летят тыквы с крыши, сама поймёшь. За ними остаётся хвост, как за кометой! Тыквы из морозилки такого не умеет, естественно.

Тут на кухню вернулся Боб с новым железным контейнером.

– Продолжаем!
– воскликнул он, что было встречено радостным гулом студентов.

Вечером на закате мы тащили пять замороженных тыкв в баках к библиотеке. У входа в здание собрались, кажется, все студенты КалТека, которых по меркам мировых университетов было очень мало - чуть больше тысячи человек. Но когда они, или вернее мы, все собирались в одном месте, то казались большой толпой. Вернее - единой силой, где каждый осознавал себя частью общего. Общего, представляющего собой немного больше, чем простую сумму частей.

"Не перебарщивай", - прокомментировала Алёна.

– Наверх мы сами, - сказал Боб, и они с Якубом забрали все баки и зашли в стеклянные двери библиотеки, направляясь к лестницам.

– Почему?
– спросила я у Джанет.

– По традиции тыквы сбрасывают самые старшие, - пояснила та, - а мы пока смотрим снизу.

Мы уселись на зелёном газоне среди студентов, многие из которых были одеты в Хэллоуинские костюмы. Помимо обычных вампиров и супергероев, здесь находились совсем непонятные персонажи. Я села рядом с парнем, завёрнутым в несколько слоёв спрессованной фольги с колпаком мага на голове, на одной руке у него была маскарадная перчатка в виде клешни краба, а на другой - в виде футуристичной руки робота.

"Заговори с ним", - вдруг приказала Алёна.

– Что означает твой костюм?
– спросила я, слыша собственный сильный акцент.

– Спасибо за вопрос, - улыбнулся парень, поднял руки и потряс ими, показывая, что его фольга может переливаться как перламутр.
– Я тёмная материя.

– Почему?
– не поняла я.

– Потому что никто не знает, как она выглядит! А-ха-ха!
– громко засмеялся парень, до смерти довольный своей шуткой.

Я из вежливости тоже посмеялась, хоть и не поняла юмора.