Бабник
Шрифт:
С ног до головы обливаюсь гелем для душа, тру тело, смываю косметику, потом заворачиваюсь в халат и бреду на кухню.
Параллельно слышу трель дверного звонка. Игнорирую. В кухне наливаю себе кофе, бросаю тупо две таблетки успокоительного и выпиваю залпом.
Ненавижу!
– Юля! – доносится из окна. – Юля, открой!
Не буду отвечать. Не хочу и не буду!
Ненавижу!
Окрутил меня, дуру такую, соблазнил, играл в свои сексуальные игры. И что в итоге? Девственности в каком-то клубе лишил.
Все,
Что ему ещё от меня надо?!
Съеду сама и черт с ними с деньгами за долгосрочную аренду. Пусть трахает своих баб за стеной сколько хочет, мне плевать!
– Юля, – раздается совсем рядом со стороны открытого окна. Вглядываюсь в ночь, ничего там не видно. На моем подоконнике поочередно появляются две загорелые ладони и светлая макушка. Слышатся натужные выдохи с матами. Иван подтягивается, перебираясь в мою квартиру.
Не пустила в дверь, он просто взял и вошел в окно!!!
– Ты с ума сошел?! – Я в шоке. Тут пятый этаж, он мог соскользнуть и разбиться. Прямо под моими окнами переломать себе ноги или свернуть шею. Кошмар!
– Юля, я идиот, – надвигается на меня, вытирая содранные ладони друг о друга. В глазах тревога и растерянность. – Прости.
– Иди отсюда, – указываю на дверь из кухни, – и больше не появляйся!
– Юль, никуда я не пойду, – подходит вплотную и обнимает, – хочешь ударить – ударь. Я заслужил. Со всей силы бей.
– Не буду я тебя бить, идиот! – Кулаком бью его в плечо несколько раз. – Бабник чертов! Псих! Проваливай!
– Заслужил, – поднимает меня на руки, как ребёнка, и садится со мной на хлипкую скрипящую табуретку.
– Что тебе ещё надо? Проваливай! Со мной тебе больше ничего не светит! Иди в свой клуб, там таких дур много, – вновь начинаю всхлипывать. Держусь, но слезы наполняют глаза, мешая нормально видеть.
– Прости, – говорит спокойнее, – я приревновал и повел себя, как полный идиот.
– Идиот! Я расторгаю нашу сделку, не буду никого для тебя изображать. И съезжаю. Сама.
Зарываюсь лицом в основание шеи Ивана, прижимаюсь к такому теплому и большому, такому успокаивающему. Слезы брызжут из глаз, заливая его майку.
– Ненавижу...
– Заслужил, Юля, заслужил.
– И никакого секса у нас больше не будет. Никогда. Я тебя с твоим бревном к себе не подпущу.
– Понял.
– Так что иди и ищи себе…
– Не пойду, нет. Мне с тобой нравится.
– Бабник!
– Больше не буду им, Юля.
– Врун!
– Нет, я докажу.
– Пффф.
– Докажу.
В объятьях Ивана слишком тепло и уютно, сил моих нет его оттолкнуть. Это не навсегда, я слабая, расстроенная женщина. Уже женщина! Просто минуточку так посижу, успокоюсь. Затихаю, вдыхая запах его кожи. Мне приятно чувствовать его руки на своей спине, тихой шепот возле уха, лёгкие поцелуи
Это вообще ничего не значит. Я как была злая на него, так и буду. Завтра же перееду от этого прыгуна по карнизам. А пока пусть покачивает на руках и успокаивает, мне так легче. Глаза постепенно закрываются, и я проваливаюсь в сон. Периодически просыпаюсь ночью, и каждый раз сильные руки меня удерживают, к горячему телу прижимают, давая понять, что я не одна, а с ним. Все хорошо.
Утром просыпаюсь по будильнику одна. Не успеваю опомниться, как из кухни доносится звук разбитого стакана и ругань Ивана.
Что он там делает?
Медленно поднимаюсь, отслеживая свои ощущения. Внизу живота остался лёгкий дискомфорт.
Заворачиваюсь в халат, потому что спала я голой. Не буду об этом думать, совсем. Иду на кухню, где меня встречает взлохмаченный Иван в трусах и с деревянной лопаточкой.
– Доброе утро, что ты делаешь?
– Завтрак, – он разворачивается к плите. Замечаю там огромную сковородку с десятком яиц, брокколи и сосисками. – Садись, только аккуратно, я стакан разбил.
– Вижу, – прохожу мимо осколков и забираюсь на стул с ногами. Удивленно наблюдаю за передвижениями Ивана по кухне.
Он убирает осколки, моет руки, принимается за нарезку салата.
– Не знала, что ты умеешь готовить.
– Это мой максимум, – на столе появляется сковородка.
Иван выглядит так уютно, так мило в моей кухне, что сердце щемит. Опять специально майку не надел, тело свое красивое показывает. Думает, на меня это подействует…
Действует, конечно, но я показывать это не стану.
– У тебя, – указываю пальцем на его шею с приличным кровоподтеком, – ой.
– Нда... надо придумать какую–то легенду для Артема и парней. Боюсь, если сказать правду, они выступят на тебя с осиновыми колами и чесноком.
Поделом ему, вообще не жалко.
– Ври что хочешь, только мой брат не должен узнать правду.
– Понял, – он проводит ладонью по шее и, коснувшись синяка, морщится. – Я тут думал всю ночь.
– Ты спал, я слышала твой храп.
– Я не храплю!
– Да, конечно….
– Ладно, я думал вечером, потом утром…. Вот, давай встречаться по-настоящему.
– Нет.
Втягиваю носом аромат жареных яиц и сосисок. Я не ела со вчерашнего обеда.
– Юль, я накосячил, знаю, – Иван крутится рядом со мной с лопаточкой, накладывает еду, чай наливает, – но тебе лучше меня не найти.
– Очень самоуверенно.
– Сама подумай. Я вот, – он тыкает лопаточкой в пресс, – сильный и привлекательный, работа у меня есть с неплохой зарплатой, жилье, – кивает на стенку, разделяющую наши квартиры, – я тебе нравлюсь, ты мне очень сильно нравишься. И я решил, что пора завязывать с тусовками, совсем. Серьезным буду.