Бабник

Ван Дайкен Рэйчел

— Счастливого Рождества.

— О, тыквенные боги, — снова простонала я.

Его глаза метнулись к моему рту.

— Что? — я вытерла губы. — У меня что-то на лице?

— Нет, — он отвел взгляд. — Итак, моя теория, что… аромат тыквы это заговор правительства, чтобы узнать, сколькими способами можно продать запах и сколько денег на нем заработать.

— Буу, — я показала ему перевернутый большой палец. — Спасибо, Гринч. О, и прекрати портить праздники.

Он усмехнулся.

— Ты всегда знала, что Санты не существует.

Но все равно не прекращала оставлять ему печенье в каждый канун Рождества, а потом пробиралась вниз и сама все съедала.

— Первое, — я подняла палец, — это гениально, потому что никто его не тронет, боясь, что я взбешусь. Второе, — я подняла второй палец, — пока все остальные грустят о пропавших рождественских печеньях, я знаю, что они все достались мне. Это словно… — я вздохнула, — … рождественский подарок. Самой себе.

— Кроме того случая, — хмыкнул он.

— Жестокий человек. — Я посмотрела на него. — Как ты посмел съесть мое печенье?

Он пожал плечами.

— Они были сладкими.

Было ли жарко в этом маленьком «Старбаксе»? Из-за окна, через которое солнце палило на меня словно в увеличительное стекло?

Я потянула свою рубашку без рукавов.

— Насчет субботы…

Неудобный разговор, вот мы и подошли к нему! Я приготовилась и стала ждать неизбежного. А потом, к своему ужасу, поняла, что он только что купил мне кофе и еду, не позволив пойти в офис.

Мои глаза наполнились слезами, и я несколько раз покачала головой.

— Лукас, может я и вылила на тебя все дерьмо, но мне нужна эта работа.

Он нахмурился, как будто смутился.

— Не продолжай, — я вскинула руки. — Я сделаю все, Лукас, я имею в виду все что угодно, чтобы сохранить эту работу. Я не шутила, когда говорила, что родителям прямо-таки не терпится вернуть меня домой, а я не хочу. И это не потому, что я такая дерзкая, а потому что они хотят передать мне семейный бизнес.

Лукас рассмеялся, но потом оборвал себя.

— О, ты серьезно.

— Я не могу продавать куриц, Торн.

— Я хотел сказать, Эвери, твои родители владеют очень прибыльной компанией по производству мяса. Уверен, они могут предложить тебе как минимум пятизначную зарплату. — Его улыбка была слишком самодовольной, но я все равно должна быть с ним милой, а не сбрасывать его с обрыва, потому что он может уволить меня.

— Слушай, — я попробовала другую тактику, — мама и папа замечательные, я люблю их, но Брук живет дома…

— Что? Брук? — он нахмурился. — Я думал, она уехала в Лос-Анджелес попробовать себя на сцене или что-то вроде.

Я сглотнула.

— Или что-то вроде.

— Эвери?

— Она переспала не с тем парнем, подружилась не с теми людьми и теперь очень счастливо зависает в своей старой спальне, и ведет для родителей книги по бизнесу. Она ненавидит жизнь, сердитая и не милая. Поэтому нет, я не хочу ехать домой, и да, мне нужна эта работа. Если ты собираешься меня уволить,

хорошо, но хотя бы дай мне пару недель, чтобы я могла построить прелестную лачугу у воды. Все хорошие перекрестки заняты, и я не хочу, чтобы меня путали с проституткой!

— Ты уже закончила?

— Да. — Я вздохнула, чувствуя себя немного лучше, но все еще неуверенно, словно он просто ждал, пока я успокоюсь, чтобы он смог переехать меня мотоциклом, а потом извиниться и сделать это снова. Таковы были методы Лукаса Торна.

— Говоришь, сделаешь все что угодно? — Мне не нравился этот взгляд с его чуть приподнятыми бровями, гипнотическими глазами и проклятой ямочкой на подбородке!

— Я…

— Ты сказала, цитирую: «я сделаю все что угодно, Лукас…».

— Я не говорила так душераздирающе, — огрызнулась я.

— Ага, именно так и говорила. — Он сделал длинный самодовольный глоток кофе и пожал плечами. — Итак, ты нуждаешься во мне, я правильно услышал?

Я поерзала на месте, избегая зрительного контакта. Салфетки усеивали пол под моими ногами. О, смотрите, зеленая соломинка. Может быть, я смогу сохранить ее, чтобы позже использовать для строительства своей лачуги у воды. Отсутствие дома не будет таким уж плохим, то есть я могу купаться в океане, жить на земле.

Однажды я слышала, что кузнечики по вкусу как курятина.

— Эвери, взгляни на меня. — Его голос был мягок. Медленно я подняла взгляд на его до безумия красивое лицо. — Ужин. Вторник. Это мои условия. Прими их или уходи.

В ответ я отшатнулась.

— Ужин? Это все? Лукас, это твоя больная шутка? Ты знаешь, что одно из моих любимых занятий — еда. Я очень серьезно отношусь к пище.

— Мне ли об этом не знать.

Ладно, вполне возможно, что однажды я уснула в его доме и проснулась с воплем «Гамбургер!».

Но у меня есть оправдание. Я забыла поесть после футбольной тренировки, а родители снова уехали, что означало, что я была напугана и отправилась к Лукасу, потому что, ну, у него большие мышцы и все эти способности по борьбе с монстрами. И у него были поддельные сюрикэны.

— Только ужин, — произнесла я, прищурившись.

Его очередь выглядеть смущенно.

— Ужин и вежливая беседа.

Я ткнула в него пальцем:

— Я не доверяю тебе, Лукас Торн.

— О, прости. Я произвел впечатление, что хочу твоего доверия?

Ладно, хорошо, это было справедливо.

— Смотри, ужинаешь со мной во вторник и не получаешь плохой отзыв. Наоборот, я дам тебе отличные рекомендации, когда закончится стажировка.

— Хорошо, — огрызнулась я, сузив на него глаза. — Куда пойдем?

— «Эль Гаучо».

Я ахнула.

Он широко улыбнулся.

— Что? Уже слюнки потекли?

— Нет, просто слишком много тыквенного пирога.

— Точно.

Мы молча глядели друг на друга.

Пока две очень симпатичные девушки в форме авиакомпании «Дельта Эйрлайнс» не подошли к нашему столику.