Бабочка
Шрифт:
Квик-Квик вытаскивает лепешки и разливает чай такими уверенными движениями, будто он живет здесь уже двадцать лет. Мы сидим на тротуаре у телеги, пьем, едим и ждем покупателей.
— Думаешь, вчерашние американцы придут?
— Надеюсь. Если те не придут, продадим другим.
— А цены? Как ты устанавливаешь цены?
— Я не говорю им «это стоит столько и столько». Я спрашиваю их: «Сколько дашь?»
— Но ведь ты не знаешь английского!
— Верно, но для чего у меня руки и пальцы? Так это даже проще.
— А ты знаешь английский достаточно, чтобы покупать и продавать? — спрашивает меня Квик-Квик.
— Да,
Подъезжает большой джип. Выходят водитель, офицер и два моряка. Офицер подходит к телеге и проверяет товар: салат, кабачки, помидоры… Потом он ощупывает кур.
— Сколько за все?
Начинается торговля.
Американский моряк гнусавит, и я не понимаю ни одного его слова. Квик лепечет что-то по-китайски и по-французски, и я, видя, что им не сторговаться, отзываю Квика в сторону.
— Сколько ты за все заплатил?
Он роется в кармане и вытаскивает семнадцать долларов.
— Сто восемьдесят три доллара, — говорит мне Квик.
— Сколько он дает?
— Думаю, двести двадцать, но этого недостаточно.
Я подхожу к офицеру. Он спрашивает, говорю ли я немножко по-английски.
— Говори медленней, — предлагаю я ему.
— О'кей.
— Сколько ты готов заплатить? Нет, двести двадцать не идет. Двести сорок.
Он не соглашается, делает вид, будто уходит, потом возвращается, потом снова поднимается на джип, но я чувствую, что все это только представление. Когда он в очередной раз выходит из машины, появляются наши две полуобнаженные красавицы-индианки. Они поняли, что происходит, и притворяются, будто не знают нас. Одна из них подходит к телеге, осматривает товар и спрашивает:
— Сколько хотите за все?
— Двести сорок долларов, — отвечаю я.
— Хорошо, — говорит она.
Но американец уже открывает бумажник, вынимает двести сорок долларов, подает их Квик-Квику и говорит индианкам, что товар продан. Наши соседки не отходят, и наблюдают за американцами, которые переносят все с телеги в джип. Один из матросов взялся за поросенка, думая, что он продается тоже. Квик-Квик, конечно, не согласен отдавать поросенка. Разгорается спор. Нам не удается объяснить американцам, что свинью мы не собирались продавать.
Американские моряки отказываются отпустить поросенка, а Квик-Квик не хочет вернуть деньги, и спор грозит перерасти в драку. Когда появился джип американской военной полиции, Ван-Ху уже успел вытащить из телеги деревянную доску. Вокруг нас собралась толпа зевак. Полицейские ни слова не понимают из наших объяснений и полагают, что мы хотели надуть моряков.
Вдруг вспоминаю, что у меня записан номер телефона клуба Мартинер, где живет негр из Мартиники. Звоню и, к счастью, застаю негра-голлиста дома. Я прошу объяснить полицейскому, что свинью никто не собирался продавать, что это дрессированное животное, что для Квик-Квика она дороже домашней собаки и что мы просто забыли сказать все это американцам. Буквально трех минут хватило, чтобы все разъяснилось. Полицейский сам берет поросенка и дает его Квик-Квику, который сияет от счастья, обнимает поросенка, берет его на руки, а потом кладет на телегу. Инцидент исчерпан, и все смеются, как дети.
В Джорджтауне мы уже три месяца, а сегодня поселились в доме наших индийских соседей. Нам отвели две большие и ярко освещенные
Этот наш первый дом — плод совместной работы на протяжении трех месяцев — придает мне веру в себя и свое будущее.
Я второе, после поросенка, существо, которое Квик-Квик любит всем сердцем. Это выражается в особой заботе обо мне: из всех троих я лучше всех одет, и довольно часто Квик-Квик приходит домой с рубашкой, галстуком и парой брюк для меня. Все это он покупает на свои деньги. Квик не курит, почти не пьет — он только играет и мечтает лишь об одном: накопить достаточно денег для того, чтобы играть в китайском клубе.
Моя индийская семья
Основное средство передвижения в этом городе — велосипед. Я тоже купил себе велосипед и теперь без труда добираюсь до любой точки города. На велосипеде два багажника — один спереди и один сзади — и я могу везти одновременно двух пассажиров. По меньшей мере, два раза в неделю я выезжаю со своими индийскими подругами на двухчасовую прогулку. Они счастливы, и я начинаю понимать, что одна из них, младшая, влюблена в меня.
Вчера к нам пришел ее отец, которого я раньше в глаза не видел и который живет неподалеку от нашего, дома. К нам он никогда не, заходил, и я знал только братьев девушек. Отец оказался глубоким стариком с длинной и белой, словно снег, бородой, седыми волосами, умным и благородным лбом. Он владеет только хинди, и его дочь выполняет роль переводчицы. Он приглашает меня в гости. «На велосипеде это недалеко», — говорит он мне с помощью Маленькой Принцессы (так я зову его дочь). Я обещаю навестить его при первой же возможности.
Он съедает несколько пирогов, пьет чай, внимательно осматривает весь дом и уходит. Маленькая Принцесса счастлива: отец доволен своим визитом и нами.
Мне тридцать шесть лет и у меня отличное здоровье, я все еще чувствую себя молодым, тем более, что по словам друзей, на вид мне не больше тридцати лет. Этой Маленькой Принцессе семнадцать лет, и она очень красива. Мы часто выходим втроем на прогулку, и она всегда усаживается на передний багажник, отлично понимая, что когда она выпрямляется, а я, нажимая на педали, склоняю голову, наши лица почти встречаются. Когда она запрокидывает голову назад, я вижу всю красоту ее груди под тонким шелком. Ее манера произносить некоторые слова, просовывая язычок между почти сомкнутыми зубами, способна взволновать даже святого.
Вот мы сидим с ней. Первый наш любовный дуэт — в зале кинотеатра, во время фильма, который мы даже не смотрели — был немым. Ее пальцы, длинные ухоженные ногти и ладони рук поют и рассказывают мне больше, чем она могла бы выразить словами, о ее любви ко мне и о ее желании быть моей. Она прислоняется к моему плечу, и я целую ее.
Однажды она осталась у меня ночевать. Из-за братьев и нескольких соседей-индийцев она предпочитала, чтобы я жил с ней у ее отца. Я согласился, и мы поселились в доме, который был в пятистах метрах от моего прежнего обиталища. Мои друзья навещают нас каждый вечер, и мы проводим вместе долгие часы.