Бабочка
Шрифт:
После прощального «адиос» и «удачи вам» лодка удаляется. В 10 часов утра, не соблюдая никаких мер предосторожности, мы причаливаем к берегу. Около пятидесяти человек стоят на берегу и ждут приближения странной лодки со сломанной мачтой и парусом из рубашек, штанов и курток.
ТЕТРАДЬ ТРИНАДЦАТАЯ. ВЕНЕСУЭЛА
Рыбаки из Парии
Я открываю для себя новый мир, людей и культуру, о существовании которой раньше даже не подозревал. Первые
Море выбросило нас к деревушке Ирапа, которая относится к штату Сукре. Маленькие, но красивые женщины этой деревни трогательно заботятся о нас: кормят буквально с ложечки и растирают маслом какао, которое заставило утихнуть страшную боль от ожогов.
И вот, благодаря замечательному уходу, через три дня мы уже на ногах; можем ходить, разговаривать, и даже готовить себе еду.
Жители этой деревни не богаты, но каждый старается купить нам что-нибудь из одежды. Среди женщин, которые ухаживают за мной, несколько очень молоденьких девушек — в их жилах течет индейская и испанская кровь. Одну из них зовут Тибисей, а вторую — Ненита. Они купили мне рубашку, брюки и домашние тапочки «Аспаргета» — полоска кожи, без каблука, с плетеной тканью.
— Мы не спрашиваем, откуда вы прибыли. Судя по вашим татуировкам, вы бежали с французской каторги.
Оказывается, им известно, что мы беглые каторжники, и, несмотря на это, они относятся к нам с таким добросердечием!
Сегодня утром все мужчины и женщины почему-то кажутся очень взволнованными.
— Что случилось? Скажи, Тибисей, что случилось?
— Мы ждем полицейских из Гуирии — деревни, соседней с нашей. Здесь нет полиции, и мы не понимаем, каким образом в Гуирии узнали, что вы находитесь здесь.
Ко мне подходит красивая высокая негритянка и мужчина в закатанных до колен брюках.
— Господин Энрикез, придет полиция. Я не знаю, как они собираются с вами поступить. Но на всякий случай, может быть, вы некоторое время переждете в горах? Тибисей, Ненита и я будем приносить вам еду и держать вас в курсе дел.
Я очень взволнован и хочу поцеловать руку этой благородной женщины, но она сама награждает меня горячим и чистым поцелуем в щеку.
Слышен конский топот. Показываются всадники, у каждого из которых слева на ремне висит мачете, а справа — огромный пистолет. Они соскакивают с лошадей, и один из них подходит к нам. Это мужчина с монгольскими чертами лица, с раскосыми индейскими глазами, коричневой кожей, высокий и сухощавый:
— Здравствуйте. Я комиссар полиции.
— Здравствуй, господин.
— Вы почему не заявили, что у вас находятся пять беглецов? Мне сказали, что они уже восемь дней здесь. Отвечайте, — обращается он к жителям.
— Мы ждали, пока они выздоровеют и смогут ходить.
— Мы должны взять их и отвезти в Гуирию.
— Хотите кофе?
— Да, спасибо.
Все садятся в круг и пьют кофе. Комиссар и полицейские вовсе не кажутся нам злодеями. Создается впечатление, что они просто подчиняются приказам свыше.
— Вы бежали
— Нет, мы на пути из Джорджтауна в Британский Гондурас.
— Почему вы там не остались?
— Там тяжело найти себе пропитание.
— Вы думали, что с нами скорее поладите, чем с англичанами? — спросил он с улыбкой.
К нам приближается группа из семи или восьми мужчин. Во главе группы седой человек лет пятидесяти. Огромные черные глаза говорят о необычайном уме и доброй душе этого человека. Его правая рука покоится на рукоятке мачете.
— Комиссар, что ты собираешься делать с этими людьми?
— Отвезу их в тюрьму Гуирии.
— Почему бы тебе не позволить им жить с нами? Каждый из нас возьмет в свою семью одного.
— Это невозможно. Я получил приказ губернатора.
— Но они не совершили никакого преступления на земле Венесуэлы.
— Знаю. Но это очень опасные люди. Не зря же их приговорили к каторге во Франции. Кроме того, они бежали без удостоверений личности, и когда станет известно, что они находятся в Венесуэле, затребуют их выдачи.
— Мы хотим оставить их у себя.
— Это невозможно, это приказ губернатора.
— Все возможно. Что знает губернатор об этих несчастных людях? Человек никогда не безнадежен. Его всегда можно направить на путь истины и сделать полезным для общества. Верно?
— Да, — говорят все хором. — Оставьте их с нами, мы поможем им вернуться к жизни. Мы их знаем уже восемь дней и поняли, что они хорошие люди.
— Люди, более культурные, чем мы с вами, посадили их в тюрьму, — говорит комиссар.
— Что ты называешь «культурой», комиссар? — спрашиваю я его. — Думаешь, наличие у французов лифтов, самолетов и метро говорит о том, что они культурнее людей, которые нас здесь приняли и заботились о нас? По-моему, в этой общине, живущей примитивной жизнью на лоне природы и незнакомой с последними достижениями науки и техники, намного больше человеческой культуры и величия души. Эти люди не пользуются благами цивилизации, но в них намного больше христианского милосердия, чем у «культурных» народов. Я отдаю предпочтение последнему невежде из этой деревне перед выпускником Сорбонны, если тот последний напоминает обвинителя, который вынес мне приговор. Первый всегда будет человеком, а второй забыл, что это такое.
— Я тебя понимаю, но надо мной — власть. Прошу тебя, сделай так, чтобы все прошло без осложнений, — говорит мне комиссар.
До свидания, жители Ирапы — смелое и благородное племя, которое сделало все возможное и невозможное, чтобы защитить чужих и незнакомых ему людей.
Каторга в Эль-Дорадо
Через два часа мы попадаем и Гуирию. В полиции с нами обращаются неплохо, но очень много допрашивают. Следователь-тупица никак не хочет понять, что мы прибыли из Британской Гвианы, в которой были свободными людьми. Он требует от нас объяснения, почему мы после столь короткого пути прибыли в таком плачевном состоянии. Когда мы рассказываем ему о тайфуне, он принимает это за издевку.