Шрифт:
Гюлюш Агамамедова
Бабушка
Девочка, стоявшая перед большим окном застекленным разноцветным витражом, разглядывала пейзаж за окном через желтое стеклышко. Можно было посмотреть через разные стекла. Пейзаж за окном менял свое настроение от стеклышка в которое она смотрела. Грустные: синее и зеленое стеклышки, веселые: оранжевое, красное и желтое стеклышки. Зимой солнце показывалось не так часто как хотелось бы девочке и она чаще всего любовалась на мир за окном через желтое стеклышко и все казалось освещенным ярким солнечным светом. Большое дерево, кошка сидящая под ним, были залиты желтым светом. Прибежала младшая сестра и позвала ее к бабушке.
Бабушкина комната была тем оазисом, где дети после сурового воспитания матери, могли делать все, что душе угодно. Обстановка в комнате была спартанской. Большой крепкий дубовый стол, три стула, старый диван, чугунная печка,
Дети в это время играли в придуманную ими игру. Они расставляли стулья, один через некоторое расстояние от другого и перепрыгивали со стула на стул и дальше на диван по кругу. Шум от их криков и прыжков стоял такой, что мама детей на втором этаже дома, не выдержав, кричала из окна:
– Что такое творится, весь дом трясется от вашего баловства.
Тогда бабушка отрывалась от своего отчета, выглядывала в окно, стараясь успокоить свою дочь:
– Ну что ты, Оля, дети спокойно играют и никому не мешают.
Дети на какое-то время затихали, под впечатлением вмешательства матери. Через некоторое время они начинали смеяться просто так, потому что им было весело и хорошо. Бабушка наконец заканчивала свою работу, садилась поближе к печке, дети тут же окружали ее и она просила:
– А теперь спойте мне.
Их не нужно было уговаривать. Запевалой у них был старший мальчик, Ариф, обладавший прекрасным слухом и замечательным высоким мальчишеским голосом. Репертуар был обширный. Все песни из кинофильмов, шедших у них в городке тут же пополняли его. Ему подпевала средняя сестра, а самая маленькая, рыжая забавная капризуля, пела басом. Они пели слаженно и задорно. Под конец бабушка просила,
– Мою любимую, "Вьется в тесной печурке огонь".
Ее сын, ушедший на войну, через год пропал без вести, последнее письмо пришло из Беларуси, он попал к партизанам. Бабушка ждала от него весточки, долгожданное письмо так и не приходило.
Дети послушно затягивали заказанную песню, бабушка утирала слезы, катившиеся по щекам. После этой песни дети совсем успокаивались и маленькая Женечка засыпала, удобно устроившись на бабушкиных коленях. За ними приходила мать, забирала их и только тогда бабушка могла немного передохнуть.
В Ленкорань она приехала по приглашению своей дочери, вышедшей здесь замуж. В день, когда она приехала на пароходе в городок, она очень удивилась, услышав от лодочника помогавшего ей спуститься на лодку: Я ваш, Я ваш повторял лодочник. Она с удивлением посмотрела на мужчину с усами, ничего не ответила и только подумала, какие темпераментные мужчины в этом городе. Только много позже, когда она выучила несколько азербайджанских слов, оказалось, что yavash значило "осторожно". Городок сразу же понравился ей своим приветливым обликом, чудесным климатом и терпимостью местного населения. Маленький симпатичный прибрежный городок, в котором бок о бок жили несколько общин. Здесь жили молокане староверы: очень замкнуто, как впрочем и в любом другом месте, в белых мазаных известью избах, рядом жили немцы в аккуратных кирпичных домиках и азербайджанцы в домах с застекленными верандами- шушабендами.
До приезда ее в Ленкорань, она пережила столько событий, что их хватило бы на несколько жизней. Бабушка была с Северного Кавказа. Она сама происходила из зажиточной украинской семьи, а выдали ее замуж за богатого парня, наследника своего отца, торговца зерном. Тесть владел большим поместьем, выращивал и торговал пшеницей. Свекровь была вредной чернявой казачкой. Но почувствовав в своей невестке скрытую силу и мужество, перестала донимать ее, как делала на первых порах. Семья разрасталась. В Армавире построили новый большой дом, спроектированный итальянским архитектором. Бабушка была вполне счастлива своей семейной жизнью. Четверо народившихся детей, целиком занимали ее деятельную натуру. Детям взяли гувернантку, чтобы обучать их манерам, и языкам.
И тут грянула революция и их раскулачили. Выгнали из дома, разрешив захватить из всего нажитого только самые необходимые вещи. Мужа бабушки сослали на Соловки, оттуда строить канал Беломор. А ее с малыми детьми выселили на хутор в станицу Кизляр. Свекра и свекровь поселили
– Никогда не решайте ничего сгоряча. Надо пережить, а лучше всего проспать ночь. И утром у Вас уже будет готовое решение. И вы можете быть уверены в том, что оно будет верное.
Казак проникся уважением к молодой женщине, безропотно выполнявшей самую тяжелую мужскую работу. Он долго приглядывался к ней и в один прекрасный день предложил стать его женой, зная что муж ее, считай пропал. Почти никто не выживал в адских условиях строительства канала. Хоть он и был инженером, но делал такую же работу как и его подопечные. И бабушке каким-то чудом удалось получить от него письмо. Она отказала казаку, постаравшись не обидеть его, ведь этот человек в голодное время, соглашался взвалить на себя заботу о ее четырех детях. Но ей пришлось уйти от него и остаться без работы. Вот тогда бабушка взялась за шитье. Достав из своего драгоценного сундука, чудом сохранившимся с лучших времен, выкройки из модных журналов она сначала стала переделывать свои теперь уже ненужные ей вещи, перешивая их на подросших детей. Соседи с завистью смотрели на опрятно одетых детей. Потом стали просить сшить и для их детей обновки из кусков простой материи. И вскоре бабушка обшивала всех окрестных жителей. Тем и жили.
Как-то незаметно переменилась тяжелая жизнь. Выросли дети и уехали в поисках лучшей доли. Ее маленькая Оленька уже совсем большая и идет замуж за незнакомого чужого человека и к тому же татарина, так тогда называли азербайджанцев. Бабушка много позже выяснила для себя, что татары и азербайджанцы - это разные нации и не похожи друг на друга, точно так же как русские и украинцы. Не сразу смогла она понять и оценить своего зятя, добрейшего человека. Он приютил всех остальных детей, приехавших к матери и сестре. Что удивляло и восхищало ее в этом человеке, это естественность с которой он делал добро. Он не считал свои поступки чем- то сверхъестественным, для него они были обычными, обыденными делами.