Баламут
Шрифт:
Тем временем дед закончил строить женщин и переключился на меня:
— Так, внучок, дуй-ка ты к Степановне. Сдаваться…
Слово «внучок», произнесенное с ласковыми интонациями, означало скорый взрыв, и заставило сорваться с места на первой космической, но Ларисе Яковлевне я все-таки подмигнул и ободряюще улыбнулся. Правда, потом напрягся, так как не знал, чем закончится осмотр, но это было уже в коридоре. А где-то через полчаса, выйдя из беспамятства на операционном столе самой сильной целительницы Базы, услышал ее рык:
— …еще раз: нет у твоего внука никаких негативных изменений! Нет,
— Да, но ты же сама ска-…
— Слав, не тупи: я сказала, что нет НЕГАТИВНЫХ! Дальше объяснять?!
— Пффф! Спрашиваешь!!!
— Сути в нем БОЛЬШЕ, ЧЕМ БЫЛО. Процентов на сорок. И ее объем продолжает увеличиваться, плавно УСИЛИВАЯ всю энергетику. А теперь вопрос для особо тупых и напрочь выживших из ума замшелых стариканов: если передача Сути помогла Баламуту усилиться и загнала мутацию подружки твоей невестки в идеальную колею, то стоит им продолжать в том же духе, или как?!
— Наверное, стоит… — без особой уверенности в голосе буркнул дед, что интересно, не обратив никакого внимания на… хм… форму изложения мысли.
— А привязывать к твоей семье девчонку, которая стараниями Баламута за сутки прорвется на полторы-две ступени и станет мастером шестой или седьмой ступени?
— Ее не надо привязывать! — заявил я, заодно сообщив спорщикам о том, что пришел в себя. — Лариса Яковлевна пойдет за матушкой в огонь и в воду.
— Теперь пойдет и за тобой! — отрезала целительница. — Вернее, побежит, теряя тапки! Поэтому ближайшие сутки не отпускаешь ее от себя ни на шаг, каждые пятнадцать-двадцать минут корректируешь процесс мутации в том же режиме, что и раньше, вливаешь Жизнь в раны, которые я НЕ СТАЛА долечивать, и вкладываешь во все свои действия душу! Вопросы?
— Не думаю, что на Той Стороне…
— А кто сказал, что вы туда пойдете? — хором спросили старшие, а когда увидели, что я напрягся, «атаковали» с двух разных направлений. Степановна надавила на здравый смысл, заявив, что до завершения мутации Шаховой на Той Стороне делать нечего. А дед шарахнул «крупным калибром»:
— Внук, мы не собираемся с кем-либо рубиться: скрытно дойдем до их лабораторного комплекса, выжжем его до скального основания термитной смесью, адаптированной под тот мир, и, до кучи, проведем испытания еще нескольких видов химического оружия. Ну, и зачем нам там будешь нужен ты?
Я видел его взгляд и понимал, что решение уже принято, а значит, трепыхаться бессмысленно. Поэтому махнул рукой и вздохнул:
— Ладно, как скажете. Степановна, я могу идти?
— Не «можешь», а «должен», и не «идти», а «бежать», ибо твоя девочка заждалась!
— Эта «девочка» ровесница моей матери! — напомнил я.
— Пффф!!! По сравнению со мной даже твой дед является пацаном! — гордо подбоченившись, заявила целительница, а затем попробовала ускорить меня подзатыльником.
Увернуться от этого «удара» я смог бы даже в состоянии нокдауна. Но обижать женщину, при всей своей внешней суровости, являвшейся одной из самых добрых личностей Базы, и не подумал. Наоборот, чуть-чуть сместился вправо, чтобы Степановна не повредила пальцы. А когда «пережил» легкий шлепок, «испуганно» ойкнул, сорвался с места и, уже перелетая через порог, услышал последние инструкции деда:
— Девки собирались оккупировать твою спальню. Запри их там и никуда не выпускай…
…Мама
Настроение у меня на самом деле было неплохим, поэтому общение я начал с розыгрыша: поинтересовался, почему они до сих пор в халатиках, дождался недоумевающих взглядов, и довольно заявил, что уговорил деда переиграть принятое решение.
Женщины, конечно же, подорвались с кровати и засуетились. А когда я рассмеялся, настучали мне по печени и селезенке. Потом вернулись на свои места и потребовали, чтобы я занялся делом, ибо «Язве срочно нужна седьмая, а лучше восьмая или даже девятая ступень»!
Я предложил не мелочиться и замахнуться на ранг Гранд, был назван умницей и приставлен к телу. И вложился по полной программе. Сначала в корректировку мутации, а затем в исцеление.
Что интересно, «надзор» этих женщин совершенно не мешал. Наоборот, гордость, испытываемая матушкой за меня, любимого, и помесь запредельной благодарности и надежды, ощущающиеся через щуп, добавляли мотивации. Потом начался допрос, каждые двадцать минут прерываемый теми же самыми процедурами. Но часа через три-три с половиной Шахова, которую, кстати, «допрашивали» как бы не интенсивнее меня, начала уставать. Причем как морально, так и физически, ибо последний раз спала в Дагомысе и потеряла много сил из-за длительного пребывания под все уплотняющимся магофоном Той Стороны, вязкого и долгого боя с корхами, тяжелых ранений, нескольких исцелений и мутации. Матушка, заметив это, вопросительно посмотрела на меня, дождалась подтверждающего кивка и заявила, что ей надо отлучиться по делам эдак на часик-полтора, посоветовала Ларисе немного отдохнуть, и свалила. А Язва, проводив ее взглядом, подкатилась ко мне, легонечко дернула за рукав и уставилась в глаза:
— Спасибо. И за подаренную жизнь, и за щедро отданную Суть, и за возможность встретиться с Оторвой.
Я не хотел, чтобы она зацикливалась на каких-то там долгах, поэтому пожал плечами:
— Беру пример с вас.
— Ты про любовь и дружбу наполовину? — как-то уж слишком серьезно спросила она, а когда я кивнул, тяжело вздохнула: — Да, мы любим и дружим именно так. Но, если честно, я панически боялась, что Оторва могла остыть. Или сосредоточиться на чувствах к мужу, а от меня «отодвинуться». Слегка… или не слегка. Ведь в мире, в котором я живу, такое случается сплошь и рядом.
— У нас тоже такое бывает. Но, слава богу, нечасто. Видимо, из-за того, что слабые тут не выживают, а сильные находят отдушину именно в семье.
— Философ… — грустно улыбнулась она и продолжила откровенничать: — Теперь я счастлива. Но, увы, наполовину: мутация Оли действительно очень красива, но в моем мире твоей матушке появляться нельзя.
— Угу… — согласно кивнул я. — Нас там и так называют выродками, а тут «доказательства» налицо. И на лице.
— Верно. Поэтому видеться с ней я буду ой как нечасто, и эта мысль меня убивает. А если сюда, в Зону, сбежишь еще и ты…