Бальзам Авиценны

Веденеев Василий Владимирович

– Она переволновалась, - отпив из бокала, сдержанно ответил Лоренцо.
– Шейх Мансур-Халим наш близкий знакомый.

Федор Андреевич застыл с открытым ртом: вот это новость! Но каким образом итальянский аристократ связан с мусульманским ученым? Нет, положительно от всего этого голова пойдет кругом.

– Вы не ослышались.
– Исподтишка наблюдавший за капитаном хозяин дома едва заметно улыбнулся.
– Шейх близкий нам человек. Мне хотелось бы помочь ему. Мансур-Халима нужно спасать! Эти люди очень опасны.

– О да.
– согласился

Кутергин, вспомнив жгучее солнце пустыни и недавнее путешествие из мертвецкой на волю по вентиляционной трубе.
– Они устроили за мной настоящую охоту. На свою беду я повстречал знакомого художника из Санкт-Петербурга, некоего Раздольского, он отнял у меня драгоценное время и...

– Он в Генуе?
– живо заинтересовался маркиз.
– Раздольский? Говорят, многие ваши художники приезжают учиться в Италию... Кстати, не желаете после ужина совершить небольшую прогулку?

– С удовольствием, - не стал отказываться капитан.

Его так и подмывало расспросить, откуда шейх известен итальянцу, но тут отец Франциск завел рассказ о каких-то путаных церковных делах и стал просить синьора Лоренцо оказать помощь в их разрешении. Прерывать священника Кутергину показалось неудобным, и он решил отложить этот разговор до более удобного случая. К тому же у него создалось впечатление, что падре специально не дал ему развить тему о знакомстве маркиза и магометанина. Ладно, хозяевам виднее.

Лючия к столу не вышла и, пользуясь отсутствием дам, - как понял капитан из разговоров за ужином, маркиз овдовел несколько лет назад, - мужчины выкурили по сигаре. Потом синьор Лоренцо пригласил гостя спуститься во двор. Там стояла карета, запряженная четверкой великолепных лошадей, а подле нее гарцевали десятка полтора верховых с ружьями. Все это напоминало выезд на охоту, если бы не отсутствие собак.

– Мы поедем в экипаже, - предупредил хозяин.

В салоне кареты Федор Андреевич с удивлением обнаружил кряжистого старика в широкополой шляпе и потертой куртке. Зажав в зубах прокуренную трубку, он сдержанно кивнул Кутергину. Маркиз представил ему гостя:

– Знакомься, Пепе. Это русский капитан. Два дня назад он высадился в Генуе, и там его чуть не убили.

– Кто?
– хрипло спросил старик, не вынимая трубки изо рта.

– Расскажите ему, - посоветовал Лорснио и приказал кучеру трогать.

Карета миновала темные аллеи марка, и вскоре подковы лошадей застучали по проезжей дороге.

– Карло говорил о людях антиквара, - пожал плечами Кутергин.
– Скрипач и Пьетро помогли спрятаться в морге больницы Святого Себастьяна, но меня нашли и там. Пришлось отступать.

– Он спас Лючию, - сообщил Лоренцо. Лицо Пепе сразу сделалось мягче, и он ласково поглядел на русского.

– Кто твой друг Карло?

– Бродячий скрипач. Он добрый знакомый капитана тендера Сулеймана.

Старик не понял или сделал вид, что ничего не понимает, и Федору Андреевичу пришлось рассказать историю своего пребывания в Генуе со всеми подробностями. Пепе слушал очень внимательно и часто бурно выражал

одобрение или негодование: видно, услышанное его очень заинтересовало. В довершение всего маркиз показал ему часы, взятые капитаном в качестве трофея. Кутергин заметил, как сразу резко изменилось выражение лица старика, когда он увидел брелоки с перламутровыми рыбами. Зажав часы в большом загорелом кулаке, он наклонился к синьору Лоренцо и шепнул ему несколько слов. Тот кивнул в ответ.

Неожиданно карета остановилась. Вооруженные верховые окружили ее. Пепе открыл дверцу и легонько свистнул. Из темноты появился подросток и выпалил:

– Дом пуст. Они уехали.

– Посмотрим?
– Старик повернулся к маркизу. Тот молча вылез из экипажа и с раздражением в голосе спросил:

– Где это?

– Там, - показал подросток куда-то в темноту, разорванную редкими огнями фонарей.
– Совсем рядом.

Маркиз направился в указанном направлении. За ним поспешили Пепе и капитан. Обогнав их, проскакали несколько всадников и влетели во двор трехэтажного особняка, окруженного заросшей колючим кустарником решетчатой изгородью. Зажгли фонари, и по стенам заметались уродливые тени.

Кто-то повел их наверх, показывая дорогу синьору Лоренцо. На третьем этаже перед ним распахнули дверь узкой, скудно обставленной комнатки с единственным окном, выходившим во двор. Маркиз подошел к нему, распахнул рамы и выглянул. Пепе молча сосал трубку. Федор Андреевич недоумевал, что все это значит?

– Здесь они держали Лючию, - объяснил Лоренцо.
– Отсюда она бежала.

Кутергин тоже свесился через подоконник, увидел далеко внизу каменные плиты двора и подумал, что девушка удивительно отважна. Видимо, Лючия во всех подробностях описала место своего заточения, и Лоренцо хотел накрыть здесь злодеев, застав их врасплох, но они скрылись раньше. Теперь стало понятным, зачем столько вооруженных людей.

– Осмотреть все, - приказал маркиз.
– Самым тщательным образом!

Вскоре его позвали в одну из комнат второго этажа. Пепе и капитан пошли за ним. Один из парней показал легкие царапины на стене над кроватью и смущенно сказал:

– Я не знаю, то ли это?

– Все правильно, дружок, - похлопал его по плечу старый Пепе.

Лоренцо поманил Федора Андреевича и указал ему на царапины. Наклонившись, Кутергин увидел значок, удивительно похожий на один из тех, что выжжены на амулете. Неужели его оставил слепой шейх?

– Мансур-Халим был здесь?

– Скорее всего, - согласился маркиз.

Уже усаживаясь в карету, он поинтересовался: не желает ли капитан взглянуть на место схватки с бандитом? Но Федор Андреевич вежливо отказался, отшутившись, что это была отнюдь не историческая битва.

– Как знать, - усмехнулся Лоренцо.
– Зачастую мы не можем по достоинству оценить события, свидетелями и участниками которых являемся. Хорошо, едем домой.

– Разве Пепе не поедет с нами?

– У него еще много дел. А старики ложатся поздно и встают рано.