Бальзам Авиценны
Шрифт:
Генерал Бакланов - колоритная фигура. Роу однажды видел его портрет - крупный мужчина с изрытым оспинками лицом, коротко стриженной головой и огромными черными усами. Адмирал рассказывал, что он очень опытный военачальник, отличающийся храбростью и. большой личной отвагой. Чеченцы считали его заговоренным и неоднократно пытались убить, устраивали засады в горах, но он неизменно оставался цел и невредим. И наносил им страшные ответные удары, заставляя откатываться в глухие, труднопроходимые места. И вообще, этот генерал - странная, непонятная личность. Томас знал о русских казаках, изумивших
Балканы? Нет, туда он пока не полезет: слишком еще свежа память Крымской войны, а Черноморский флот русских обескровлен и практически перестал существовать. Как же воевать на Балканах, не имея флота? Не полезет он и в драку Бисмарка с Австрией или Францией. В крайнем случае, если колбасник начнет слишком зарываться, ему погрозят пальцем из далекого холодного Санкт-Петербурга, где он когда-то прожил несколько лет. Погрозят, как шаловливому ребенку, однако... не накажут! Да и сам Бисмарк никогда не пойдет на обострение отношений с Россией - нахальный, хитрый и цинично-расчетливый Отто Бисмарк прекрасно чувствует чужую силу. Тогда остается Азия!
Роу рассмеялся: как он сразу не догадался? Царь Александр после реформ непременно начнет расширять пределы своей Державы, и проще всего ему сделать это на бескрайних азиатских просторах. Но тут он неизбежно вступит в трения с Британской империей, тоже разинувшей рот на лакомый кусок. Завяжется тугой узел политических проблем, а Бисмарк поможет затянуть его еще туже и непременно раздует пламя войны в самом центре Европы - как только немцы объединяются, они рано или поздно начинают войну! Итак, надвигались грандиозные события, и Томас должен встретить их полным сил, а не дряхлой развалиной, едва передвигающейся с помощью слуг.
Старик нахмурился и повернул к дому: достаточно пустого времяпрепровождения. Конечно, свежий воздух необходим, но можно приказать распахнуть окна в кабинете. И пора узнать, пришло, наконец, письмо Мирадора или нет? Неужели он обманет все ожидания? Нет, о таком лучше не думать, иначе раньше, чем приблизится желанная цель, сам себя сведешь в могилу бесплодными надеждами и переживаниями.
Дэвид помог Роу подняться по ступеням крыльца, открыл перед хозяином дверь и проводил до кабинета.
Там на столе лежало долгожданное письмо - будничный конверт из плотной желтоватой бумаги, перевязанный бечевкой и скрепленный сургучными печатями.
Томас уселся в кресло, отослал слугу и взял конверт. С легким треском лопнула бечевка, и через секунду исписанные убористым почерком листки послания оказались в руках Роу. Сдерживая нетерпение, он все внимательно прочел и облегченно вздохнул: его воля, деньги и нужные люди соберут
Он поднялся, прошаркал к камину, где тлели багровые угли прогоревших поленьев, - ночами и по утрам прохладно, несмотря на лето, а старик любил тепло. Бросив письмо на угли, он дождался, пока бумага превратилась в черный пепел, и вернулся к столу.
Опускаясь в кресло, Томас внезапно почувствовал, будто летит в пропасть: голова закружилась, перед глазами поплыли огненные круги, дыхание перехватило, и грудь сдавило невыносимой болью. Слабеющей рукой он успел дотянуться до колокольчика...
Доктор приехал через час. Дэвид встретил его у дверей спальни, куда старика перенесли из кабинета.
– Как он?
– на мгновение задержавшись, шепотом спросил врач.
– Увидите.
– Слуга меланхолично пожал плечами: если бы он сам мог определить состояние больного и лечить его, зачем тогда нужен эскулап? Только зря переводить деньги?
Полный лысоватый доктор, сверкая линзами очков, на цыпочках вошел в комнату и тихонько приблизился к кровати. Роу лежал на спине. Дыхание старика было хриплым, глаза полузакрыты, резко обозначились морщины на отекшем лице и сильнее стал выделяться крупный нос. Кисти рук, с бугристыми утолщениями на суставах, казались вылепленными из желтого воска. Врач положил на лоб больного руку, пощупал пульс, потом осторожно приоткрыл веко и заглянул в мутный зрачок.
– Я еше жив, - недовольно проскрипел Роу и моргнул.
– А я не собираюсь вас хоронить, - преувеличенно бодренько ответил доктор. Он откинул одеяло и достал трубку.
– Кажется, вы несколько переутомились? Придется немного полежать.
– Сколько?
– Посмотрим, как пойдут дела, - уклонился от прямого ответа врач.
– Я пропишу лекарства.
– Лекарства?
– Томас бледно улыбнулся.
– Разве есть лекарства от старости? Просто мне уже слишком много лет... Впрочем, приложите все усилия, чтобы поставить меня на ноги.
– Конечно, конечно.
Закончив осматривать больного, доктор вышел из спальни и поманил за собой Дэвида.
– У него удар, - шепотом сообщил он слуге, косясь из-под очков на неплотно прикрытую дверь.
– Нужен полный покой. И... у него есть родственники?
– Мне об этом ничего не известно, - сухо ответил Дэвид.
– Все так серьезно?
– Возраст.
– Врач развел руками.
– Будем уповать на милость Господа.
– Аминь!
– пробасил Дэвид...
***
Александр проснулся рано - в темноте за окнами лишь начинала угадываться серенькая, предрассветная дымка, когда небо уже не черное, как ночью, но еще и не голубое, а приобретает жемчужный оттенок, обещающий вскоре окраситься розовым от алой полоски зари. В такие часы в низинах, над сырыми лугами и в овражках еще стоит белое молоко тумана, и сквозь него угадываются неясные силуэты стожков сена. А кругом тишина, природа еще спит, спят птицы в гнездах, спят звери в норах. И земля кажется сказочным райским садом, где вечно царят мир, покой и благоденствие.