Бальзам Авиценны
Шрифт:
– Корабль французский, «Благословение», - без лишних предисловий сообщил Сулейман.
– Я знаю его капитана, он из Марселя. Сейчас пошел в Италию. Те, кто интересует тебя, на его борту.
– Откуда ты знаешь?
– недоверчиво поднял бровь Кутергин. Ведь он еще ни словом не обмолвился о своих делах! Шейх сделал вид, что ничего не слышал, а Сулейман только улыбнулся:
– Мы можем пойти за ними.
– И догнать?
– с иронией добавил русский.
– Мои предки были пиратами, - буднично сказал Сулейман.
– Шейх Фасид просил помочь тебе, а лучше меня никто не знает
***
Просьба сестры-наставницы, заменявшей в монастырском пансионе классную даму, собрать вещи и спуститься в приемную вызвала у Лючии чувство смутной тревоги: что могло случиться, неужели приехал дядя? Но почему так рано - еще целый месяц ждать дня, когда выпускниц пансиона навсегда распустят по домам, передав с рук на руки приехавшим за ними родственникам. В монастыре царили строгие порядки, и сестры никогда не отступали от раз и навсегда установленных правил. Девушкам не разрешалось проводить каникулы дома и только по распоряжению настоятельницы, да и то в особых случаях, их могли отпустить к родным на несколько дней. Однако лучше бы таких случаев не было вовсе: отпускали, когда кто-то тяжело болел или умирал. Мужчины в монастырь тоже не допускались, впрочем, как и женщины-мирянки. Свидания с родственниками происходили нечасто и только в специально предназначенных для этого помещениях-кельях.
– За вами приехали, - подтверждая дурные предчувствия девушки, бесстрастно сообщила монахиня.
– Поторопитесь.
Какие вещи у пансионерки в монастыре? Сестры, посвятившие себя Богу, не поощряли стремления к мирским соблазнам, и Лючия. как и остальные, ходила в простом белье, строгом темном платье с глухим воротником, нитяных чулках и сандалиях. Голову полагалось покрывать косынкой. Любые украшения и косметика категорически запрещались. Монахини давали хорошее образование, учили петь, вышивать, играть на музыкальных инструментах, воспитывать детей, обучали иностранным языкам, но мирские книги изгонялись, а замеченные в чтении романов, неведомым путем проникавших через монастырские стены, рисковали сесть на неделю на хлеб и воду. Зато физические упражнения на свежем воздухе всячески поощрялись - считалось, что они укрепляли здоровье и нравственность. В любое время года спальни не отапливались, а при наступлении холодов разрешалось носить поверх шерстяного платья длинную накидку, похожую на плащ.
– Когда закончите пансион, делайте что заблагорассудится, - любила повторять настоятельница.
– Но пока вы здесь, извольте подчиняться уставу!
Поэтому - какие веши? Конечно, молитвенник, незатейливые подарки подруг, запасная смена белья - стирали и чинили его послушницы монастыря, - письма родных, перевязанные ленточкой, тетради, принадлежности для рукоделия...
– Поскорее возвращайтесь.
– Мать-настоятельница благословила Лючию и вздохнула.
– Сохрани вас Пресвятая Дева!
В приемной девушку ждал полный господин лет сорока с длинными вьющимися волосами. Заложив руки за спину, он нетерпеливо прохаживался из угла в угол, искоса поглядывая на сидевшую у дверей пожилую монахиню. Лючия, ожидавшая увидеть дядю или кузена, в растерянности
– Я Бенито Парьетти, новый поверенный в делах вашего дяди в Парме, - подойдя к ней, отрекомендовался незнакомый господин.
– Синьор Лоренцо тяжело болен. Ваш брат неотлучно находится при нем, и поэтому мне поручено доставить вас домой.
– Все так серьезно?
– Девушка отдала ему сакпояж и заторопилась к выходу.
– Да, синьорина.
– Бенито промокнул припухшие глаза платком.
– Даже отец Франциск приехал.
Не давая Лючии опомниться от свалившихся на нее ужасных новостей, Парьетти подхватил девушку под руку и вывел из приемной. У ворот монастыря ожидала закрытая карета. Бенито распахнул дверцу и галантно подсадил Лючию. Внутри сидел еще один мужчина - поджарый, смуглый, лет тридцати пяти, с какими-то сонными, холодными, как у рыбы, глазами.
– Шарль. Мой секретарь, - представил его Парьетти. Он устроил пансионерку рядом с Шарлем и велел трогать. Занятая своими мыслями девушка молчала, глядя в окно. Когда миновали перекресток, где следовало свернуть на юг, она недоумевающе спросила:
– Синьор Бенито! Кажется, ваш кучер плохо знает дорогу? Прикажите ему вернуться!
– Напротив, милочка, - усмехнулся «поверенный в делах».
– Кучер знает дорогу преотлично. А вы сидите тихо!
– Что все это значит?
– Сердце Лючии сжалось в предчувствии непоправимой беды.
– Делай, что тебе велели, - хрипло пробурчал Шарль и неожиданно приставил к ее горлу стилет.
Девушка сжалась в комок от страха, но все же нашла в себе силы медленно поднять руку и спокойно отвести в сторону смертоносное стальное жало.
– Вам придется иметь дело с моим дядей! Если это дурная шутка, синьоры, я готова забыть о ней, но...
– Это не шутка, - не стесняясь ее присутствия, Бенито закурил сигару.
И это сказало Лючии больше любых слов: ни один из служащих синьора Лоренцо никогда не позволил бы себе подобного.
– Да.
– «Поверенный» задул спичку и выбросил ее в приоткрытое окно.
– Будьте благоразумны, и тогда с вами ничего не случится, милая крошка.
Он окинул сальным взглядом ладную фигурку девушки и пристально поглядел в ее большие зеленовато-карие глаза, словно стремясь загипнотизировать. Лючии сделалось не по себе.
– Вы еще не знаете, на какие вещи способен Шарль.
– Толстяк ухмыльнулся.
– Скажу по секрету: мой друг давно мечтает поближе познакомиться с хорошенькой девственницей.
Он захохотал и начал обмахиваться шляпой, как веером. Девушка почувствовала, как ее щеки залила краска гнева и стыда, но разве остановит Бенито крепкая пощечина? Пришлось до крови закусить губу и проглотить оскорбление. Сейчас, как никогда, нужно сохранить спокойствие: не может быть, чтобы синьор Лоренцо не пришел ей на помощь в самое ближайшее время. Надо подумать и о том, как дать ему знать о себе и похитителях - в дурных намерениях незнакомцев сомнений не оставалось. Наверное, лучше всего прикинуться испуганной и покорной, дабы усыпить их бдительность. Самой справиться с двумя мужчинами ей вряд ли удастся.