Бальзам Авиценны

Веденеев Василий Владимирович

Кутергин открыл глаза: над ним простирался зеленый полог тропического леса. Переплетение лиан, яркая зелень лишайников на высоченных стволах, мясистые листья незнакомых растений. Воздух был влажным и душным, как в парной. Сам русский полулежал в большой корзине без крышки, укрепленной на боку огромного животного, продиравшегося сквозь заросли. Приподнявшись, капитан увидел голую спину Мунны, сидевшего на загривке большого слона. В руках юноша держал железный анкас - похожий на багор толстый крюк, которым он время от времени ударял стона по голове, понуждая его двигаться быстрее.

Услышав, как завозился

пассажир, Мунна обернулся и показал в улыбке белые зубы:

– Сахиб?

– Долго я спал?
– поинтересовался Федор Андреевич.

– Долго, сахиб.
– Мунна опять улыбнулся.
– Вода и провизия в корзине.

– Куда мы едем?
– не унимался капитан.

– К реке, сахиб, к реке. Если слон устанет, пересядем на другого.

– Сколько он проходит в день?
– Кутергин слегка похлопал ладонью по морщинистой, пыльной и жесткой коже мастодонта.

– До пятидесяти миль, сахиб.

«Примерно шестьдесят верст, - прикинул Федор Андреевич.
– Сколько же мы уже отмахали таким манером?»

– Уже много прошли, сахиб, - словно подслушав его мысли, сказал Мунна.
– Скоро река, там сядем на лодку.

– И куда поплывем?

– К морю, сахиб, к морю. Мирт идет туда.

Есть не хотелось, но капитан заставил себя пожевать лепешки и запил их водой. Трясло и качало в корзине просто ужасно, хуже, чем на море, однако зелье Великих Хранителей еще продолжало действовать, и вновь навалилась дрема. Устроившись поудобнее, Федор Андреевич смежил веки и провалился в сон.

Разбудили его в сумерках. Помогли выбраться из корзины и повели к реке. Там у длинной узкой лодки ждал пожилой чернобородый индус в грязной набедренной повязке. Мунна обменялся с ним несколькими словами, пассажиров приняли на борт и устроили под навесом из широких листьев. Лодочник оттолкнулся от берега шестом, и суденышко заскользило по темной воде, разрезая острым носом отражение первых звезд.

– А как же слон?
– поинтересовался капитан.

– Его отведет другой махаут, - улыбнулся Мунна.
– Другой погонщик. Не беспокойся, сахиб...

Через два дня они приплыли к большому городу. Лодка причалила на окраине, спрятавшись среди таких же посудин. Мунна попросил Кутергина подождать и убежал, оставив его в обществе неразговорчивого лодочника. Да как им говорить, если они не понимали друг друга и могли объясниться лишь при помощи жестов? К тому же за время скитаний Федор Андреевич успел узнать, что многие привычные европейцам жесты имеют для азиатов совершенно иное значение.

Вернулся юноша ближе к полудню. На голове он принес тюк с одеждой для русского: европейского покроя, не слишком дорогой, однако вполне приличной. Нашлись также белье, рубашка, галстук и обувь. Капитан переоделся и с помощью Мунны подстриг перед осколком зеркальца бороду и волосы.

– Мы отвезем тебя в порт, сахиб, - виновато сообщил юноша.
– Тебе нужно сесть на корабль.

– Что произошло?

– Мирта нет здесь, - вздохнул Мунна.
– Он уже в открытом море. Пленник с ним.

– М-да.
– Капитан был ошарашен.

Проделать такой долгий путь и оказаться у разбитого корыта. Куда, черт его раздери, направился проклятый Желтый человек? Что делать разбойнику из знойной пустыни в теплых

южных морях, какая нужда заставила его нестись вместе со слепым Шейхом под парусами в неведомую даль?

– Куда они плывут?
– мрачно спросил он у индуса.

– К арабам, - ответил тот, и Федор Андреевич удивленно покачал головой: ничего себе, Синдбад-мореход, с легкостью сменяющий седло ахалтекинца на шаткую палубу. Делать нечего, придется и ему отправляться следом.
– Тебе приготовили бумаги.
– Мунна почтительно подал русскому несколько листков.

Капитан развернул их. Британская колониальная администрация заверяла, что податель сего является представителем французской торговой фирмы Жаном-Батистом Рамьером, ведущим дела с английскими купцами в Индии. Еще имелось два письма на неизвестном языке. Юноша объяснил: первое нужно отдать капитану корабля, а второе тому, кого он укажет. Имущество русского составляли небольшой двуствольный пистолет, складной нож, увесистый кожаный мешочек с золотом Али-Резы и смена белья, принесенного индусом. Все быстро уложили в саквояж, и Мунна велел лодочнику грести в порт. Где единоверцы Великих Хранителей добыли бумаги, Федор Андреевич решил не выспрашивать: все равно не скажут, а умный и сам догадается - в любом английском доме есть индийские слуги. Весь вопрос в том, кому они служат?

Река впадала в море левее бухты и, миновав устье, лодка пошла вдоль берега направо. Русский с жадным любопытством разглядывал волны Аравийского моря - разве он думал, что ему придется качаться на его широкой, сине-зеленоватой груди? Правда, сине-зеленый цвет преобладал дальше от реки, а ближе к ней вода казалась мутно-серой от нанесенного ила. Вскоре показался порт: лес высоких мачт, черная гарь из труб паровых машин, крикливые чайки и множество мелкого мусора, плававшего на поверхности. Лодка подошла к двухмачтовому кораблю, уже распускавшему паруса. С борта сбросили веревочный трап, Кутергин уцепился за него и взмахом руки послал прощальный привет смуглому Мунне и чернобородому лодочнику. Они поклонились в ответ и быстро отвалили от корабля.

Сильные руки матросов подхватили Федора Андреевича и помогли ему перелезть через фальшборт. Веревочный трап тут же убрали, и засвистела дудка боцмана. Полуголые люди шустро полезли по вантам, рулевой завертел штурвал, и корабль начал разворачиваться, поймав парусами попутный ветер.

Палуба оказалась безукоризненно чистой, на ней царил идеальный порядок, и это несколько успокоило русского, уже подумавшего, грешным делом, что он угодил к контрабандистам или пиратам: никакого флага, указывавшего на принадлежность корабля, он не заметил, так же, как не увидел его названия. Сновавшие по палубе матросы занимались своим делом и не обращали на пассажира никакого внимания.

– Идите сюда!
– окликнули с мостика.

Кутергин поднял голову. Его звал смуглый черноволосый человек в красной рубахе и синих шароварах. Говорил он на английском, но с акцентом.

Федор Андреевич поднялся на мостик и подал капитану корабля письмо индусов. Тот развернул его, быстро пробежал глазами по строкам, потом спрятал в карман.

– Вы мой единственный пассажир, - сказал он.
– Судно грузовое, и у нас нет свободных помещений. Могу предложить разделить со мной каюту. Согласны?