Банда 6
Шрифт:
— Неужели Шаланда? — ужаснулся Худолей.
— Нет, у него другая фамилия. Халандовский.
— Он рано ложится спать, — сказал Андрей.
— У каждого из нас есть недостатки, но мы все забываем о них, когда рядом оказываются друзья, — назидательно произнес Пафнутьев. — Я прав? — обернулся он к Худолею.
— Позволю себе продолжить твою чрезвычайно умную мысль, Паша, — тон Худолея с каждым словом становился все более выспренним. — Мы не просто забываем о наших недостатках, мы превращаем их в достоинства.
Пафнутьев решил, что вопрос ясен
— Слушаю.
— Пафнутьев беспокоит.
— Паша, имей совесть! Так нельзя! Водка нагрелась, мясо остыло, реклама летающих прокладок только что закончилась! Не понимаю, что происходит?
— Я мчусь, Аркаша!
— Только не сбавляй скорости!
— Со мной вместе мчатся Худолей и Андрюша.
— Без меня, — сказал Андрей негромко, но таким тоном, что спорить с ним никто не посмел.
— Андрюша набрал такую скорость, что наверняка пронесется мимо. Но зато стонет от нетерпения Шаланда... Ты ведь хотел видеть Шаланду?
— Ребята, — расплылся в счастливой улыбке Халандовский — его улыбка чувствовалась даже по телефону. — Вы меня не разыгрываете? Вы в самом деле едете?
— Мы несемся, Аркаша! Мы несемся со страшной скоростью!
— Тогда не отвлекайте меня от дела. Я должен кое-что приготовить. Двадцать минут мне хватит.
— Нам тоже.
Пафнутьев набрал еще один номер.
— Георгий Георгиевич? Это вы?
— Ну? — насторожился Шаланда. Да, он больше всего на свете боялся розыгрышей, боялся, что над ним будут смеяться, показывать пальцем и делать за его спиной непристойные телодвижения.
— Через пять минут мы будем у подъезда твоей конторы. Ты впрыгиваешь в машину, и мы несемся дальше.
— Куда, Паша? По-моему, мы уже в таком тупике, в такой, прости меня...
Но Пафнутьев великодушно не дал Шаланде произнести неприличное слово, перебил его решительно и твердо:
— Мы несемся туда, где цветут рододендроны, где играют патефоны, где улыбки на устах!
— Неужели на земле остались такие места? — печально спросил Шаланда.
— Нас там уже ждут. Повторяю — через четыре минуты мы тебя подхватываем на ходу и несемся дальше. Пока не отцвели рододендроны, не затихли патефоны, не угасли милые улыбки на юных устах.
— Слушай, а Худолей-то оказался прав...
— Скажешь ему об этом сам, — прервал его Пафнутьев и, выключив телефон, сунул его в карман.
Халандовский встречал гостей в красном халате, торжественный, свежевымытый и свежепричесанный. На ногах у него были новые шлепанцы, на плече — белоснежное льняное полотенце.
— Прошу! — сказал он радушно и сделал широкий жест в глубину квартиры.
Когда Пафнутьев первым прошел в комнату, он обессиленно прислонился спиной к двери — небольшой журнальный столик оказался накрытым. По кругу стояли тарелочки, возле каждой
А дальше произошел конфуз.
Не сговариваясь, гости, каждый, полагая, видимо, что он один столь щедрый и необычный, выставили один за другим три литровые бутылки виски. Они возвышались на столе, как три световых столба, уходящих в небо и обещающих бескрайние космические выси духа и наслаждения.
Когда в комнату вошел Халандовский, держа в руках тарелку с рваными кусками лаваша, и увидел полыхающие над столом, над миром, над сознанием золотистые четырехгранные бутылки, он изумленно вскинул бровь, но быстро справился с растерянностью.
— Я смотрю, здесь собрались сплошь одни сэры, пэры и лорды? — спросил он.
— Собралась нечистая на руку челядь, — ответил Пафнутьев.
— Значит, так, ребята, — Халандовский замер, собираясь произнести нечто важное. — Я чрезвычайно благодарен за то, что вы в столь поздний час нашли возможность посетить меня и уделить немного времени. Но в этом доме, как и в каждом другом, свои законы... Надеюсь, они вас не огорчат, — с этими словами Халандовский, подхватив три бутылки виски, отставил их в сторонку. После этого удалился на кухню и вернулся с заиндевевшей бутылкой «Смирновской» водки. И водрузил ее на то самое место, где только что полыхало золотом виски.
— Возражений нет?
— Сплошь одни предложения, — уверенно заявил Пафнутьев и сел к столу на свое обычное место. — Жора, — обратился он к Шаланде, который не знал, как подступиться к столу, где ему позволено приземлиться. — Садись рядом. Со мной тебе будет уютнее. Худолей разберется, где втиснуться, хозяин вообще может не присаживаться, ему придется постоянно бегать на кухню. — Пафнутьев еще раз окинул радостным взором стол, отметив и холодную свинину, и баночку с хреном, и тончайшие кольца лимона, и бутылку, которая в тепле все это время продолжала туманиться и привлекать взгляды.
— Нет, Паша! Чуть попозже, как ты иногда выражаешься. — Халандовский мягко отвел в сторону пафнутьевскую руку, которая уже потянулась было к сверкающей инеем бутылке. — Должен сказать, что я чрезвычайно благодарен присутствующему здесь впервые моему почетному гостю Георгию Георгиевичу, — Халандовский поклонился Шаланде.
— За что? — и удивился Шаланда, и покраснел от удовольствия, смешался в благодарном смущении.
— Несколько вечеров подряд с помощью вот этого приспособления, — Халандовский кивнул в сторону телевизора, — вы брали на себя тяжкий труд рассказывать мне об ужасных событиях, происходящих в доме Объ-ячева. Должен сказать, это был рассказ грамотный, честный, откровенный, что в наше время встретишь далеко не всегда.